что в доме будет очень прохладно, госпожа виконтесса, — прошептала я тихо подруге, что, не спеша шла рядом. — Нам необходимо с судна забрать запасы угля и дров, ваша светлость. — Думаю, что мужчины сообразят, что делать, когда поймут весь объём проблем, отчего мне кажется, что их будет намного больше, чем я рассчитывала? — Оттого что везде следы запустения, ваша светлость, — голос виконтессы раздался как раз в тот момент, когда нашим взорам предстала само строение. Мы словно обошли по дорожке разросшиеся насаждения сада и вернулись на другую часть этого же берега. Что-то не давало мне покоя, один из клерков в самом начале на венецианском языке обронил фразу, что такую расписку, составленную синьором Пизаро, он видит впервые. Получается, данный сеньор очень давно занимается такими займами? Отчего же имение до сих пор у него в собственности? Перед входом этого удивительного здания, созданного архитектором и строителями шестнадцатого века в стиле венецианского барокко нас, встречал мужчина неопределённого возраста — помпезно одетый, словно играющий чужую роль. Представившись управляющим имения семьи Пизаро, синьор Томмазо Ладзори поинтересовался причиной нашего прибытия. Пока решались организационные вопросы, я молча рассматривала особняк, а именно трёхэтажное квадратное здание в серо-белых тонах. Преимущественно в мрачно-серых, я поправлюсь, словно в высохших подтёках грязной воды. Как я понимаю, первый этаж, что снаружи украшен арочными глухими проёмами, он вовсе без окон, или всё же что-то есть с видом на море, с невидной для нас стороны? Снаружи дом был облицован мраморной плиткой. В обрамлении окон, на втором и третьем этажах, грациозных колонн, что располагались по обеим сторонам каждого окна, лепнины и ажурных балкончиков к ним, он был полон романтизма. Возможно, этот дворец на берегу Венецианской лагуны когда-то был просто чудом, лет шестьдесят назад, а может быть и более. Но в данный момент он был настолько не ухожен, что это было просто неприятно. Плитки мрамора были отколоты, а кладка стен, что была видна в дырах, поросла мхом и чёрной плесенью. Я молча слушала переговоры клерков городского совета и сеньора Томмазо, который утверждал, что не получал от своего господина каких-либо указаний и не может впустить нас в дом. — Синьор Томмазо, вы можете подойти? Как хозяйка этого имения я хочу, чтобы вас представили мне. Венецианцы замерли, слушая мою спокойную речь на их родном языке. А как вы думали? Что, я замершая послушно в ожидании, у порога своего