посудный шкаф, вместе собрали коллекцию, в которой было не меньше тридцати самых различных птичьих гнезд, всевозможные мхи и растения, ткацкие челноки, прялки, грелки, земледельческие орудия, старые шапки и шляпы, деревянные башмаки, посуда и всякие другие вещи, связанные с деревенским обиходом. В дальнем углу мастерской они даже посадили маленькое деревцо. Винсент принялся за работу. Он обнаружил, что бистр и битум, почти не употребляемые художниками, придают его палитре своеобразную мягкость и теплоту. Он нашел, что достаточно положить самую малость желтой краски, чтобы желтый цвет зазвучал на полотне во всю силу, если рядом с ним будет лиловый или сиреневый. Он понял также, что одиночество — это своего рода тюрьма. В марте его отец пошел навестить больного прихожанина, жившего далеко за пустошами, и, возвращаясь, упал с черной лестницы своего дома. Когда Анна-Корнелия спустилась к нему, он уже был мертв. Похоронили его в саду, рядом с церковью. На похороны приехал Тео. Вечером он сидел в мастерской Винсента — разговор сначала зашел о семейных делах, а потом и об их работе. — Мне предлагают уйти от Гупиля и поступить в другую фирму, дают тысячу франков в месяц, — сказал Тео. — Ну и что же, ты согласился? — Нет, хочу отказаться. Мне кажется, что эта фирма преследует чисто коммерческие цели. — Но ты ведь писал, что и у Гупиля… — Да, конечно, «Месье» тоже гонятся за прибылью. Но я служу там уже двенадцать лет. Зачем мне уходить от Гупиля ради нескольких лишних франков? Быть может, придет время, когда мне поручат руководить одним из филиалов. И тогда я начну продавать импрессионистов. — Импрессионистов? Кажется, я видел это слово где-то в газете. Кто они такие? — Это молодые парижские художники — Эдуард Мане, Дега, Ренуар, Клод Моне, Сислей, Курбе, Лотрек, Гоген, Сезанн, Сёра. — А почему их так называют? — Это слово появилось после выставки тысяча восемьсот семьдесят четвертого года у Надара. Клод Моне выставил тогда полотно, которое называлось «Impression. Soleil Levant» [19] . Критик Луи Леруа назвал в газете эту выставку выставкой импрессионистов, и так с тех пор и повелось. — Они пишут в светлых или темных тонах? — О, разумеется, в светлых! Темные тона они ненавидят. — В таком случае, не думаю, что я смог бы работать с ними. Я собирался изменить свою палитру, но вместо светлых хотел искать еще более темные тона. — Весьма возможно, что ты взглянешь на это дело по-иному, когда приедешь в Париж. — Может быть. А картины у кого-нибудь из них покупают? — Дюран-Рюэль