изредка продает картины Мане. Этим, собственно, все и ограничивается. — На какие же средства они живут? — Бог их знает. Изворачиваются, как могут. Руссо дает детям уроки игры на скрипке; Гоген занимает деньги у своих бывших друзей по бирже; Сёра содержит мать, Сезанна — отец. А на что живут остальные — ума не приложу. — Ты всех их знаешь, Тео? — Да, постепенно я перезнакомился со всеми. Я все убеждал своих хозяев отвести им хоть небольшой угол под выставку, но они не хотят подпускать импрессионистов и на пушечный выстрел. — Пожалуй, мне стоило бы встретиться с этими людьми. Послушай, Тео, ты пальцем не пошевельнул, чтобы познакомить меня с кем-нибудь из художников, а мне бы это так пригодилось. Тео подошел к окну и поглядел на зеленую лужайку между домом сторожа и дорогой на Эйндховен. — Тогда перебирайся в Париж и живи со мной. В конце концов тебе все равно этого не миновать. — Пока я не готов. Мне сначала надо закончить кое-какие работы. — Но если ты будешь жить здесь, в глуши, то об общении с художниками говорить не приходится. — Это, может быть, и так, Тео, но одного я не могу понять. Ты до сих пор не продал ни единого моего рисунка, ни единой картины маслом, ты даже не пытался это сделать. Ведь правда? — Нет, не пытался. — А почему? — Я показывал твои работы знатокам. Они говорят… — Ох уж эти знатоки! — Винсент пожал плечами. — Знаю я, какие банальности они изрекают. Ты же понимаешь, Тео, что оценить работу по достоинству они не могут. — Ну, я бы этого не сказал. Твоим работам недостает совсем немногого, чтобы их можно было продать, но… — Тео, Тео, ты то же самое писал и о моих эттенских набросках! — Это правда, Винсент; ты все время подходишь к порогу зрелости и совершенства. Я с жадностью хватаюсь за каждый твой новый этюд, надеясь, что наконец ты достиг мастерства. Но пока что… — Ну, разговоры о том, продаются картины или не продаются, — прервал его Винсент, выколачивая трубку об печку, — это старая песня, я больше не хочу ее слушать. — Вот ты говоришь, что у тебя есть незаконченные работы. Заканчивай их поживей. Чем скорее ты приедешь в Париж, тем лучше для тебя. И если ты хочешь, чтобы я за это время продал что-нибудь из твоих вещей, присылай мне картины, а не этюды. Этюдами никто не интересуется. — Да, но ведь трудно сказать, где кончается этюд и где начинается картина. Нет, Тео, мы уж лучше будем трудиться, как можем, и останемся самими собой, со своими недостатками и достоинствами. Я говорю «мы», потому что деньги, которые ты мне платишь и которые