с улыбкой сказал: — Не надо так кутать малыша, сестрица. Иоганна бесшумно затворила за собой дверь. Винсент, снова залюбовавшись ребенком, почувствовал страшную тоску бобыля, которому суждено умереть, не оставив после себя потомства. Тео как будто прочел его мысли. — У тебя есть еще время, Винсент. В один прекрасный день ты найдешь себе подругу, которая будет любить тебя и разделит все невзгоды твоей жизни. — Ах, нет, Тео, теперь уже поздно! — Совсем недавно я столкнулся с женщиной, которая словно создана для тебя. — Правда? Кто ж это такая? — Это девушка из романа Тургенева «Новь». Ты ее помнишь? — Ты говоришь о той, которая дружила с нигилистами и переправляла опасные бумаги через границу? — О той самой. Твоя жена должна быть похожа на нее, Винсент, она должна быть из тех, кто прошел через все несчастья и горести жизни… — Ну, а что она найдет во мне? В человеке об одном ухе? Маленький Винсент, проснувшись, открыл глазки и улыбнулся. Тео взял ребенка из кроватки и передал его Винсенту. — Он такой мягкий и тепленький, словно щенок, — сказал Винсент, прижимая его к груди. — Слушай, ты, медведь, разве так держат младенца? — Да, боюсь, что я умею держать только кисть и палитру. Тео взял ребенка на руки и бережно прижал его к плечу, касаясь щекой каштановых локонов мальчика. И дитя, и Тео на миг показались Винсенту как бы высеченными из одного куска камня. — Ну что ж, Тео, — сказал Винсент со вздохом, — у каждого человека своя дорога. Ты создал живое существо… а я создаю картины. — Да, Винсент, видно, так уж тому и быть. В тот же вечер у Тео собрались друзья Винсента по случаю его приезда в Париж. Первым пришел Орье, изящный молодой человек с волнистыми волосами и бородой, которая росла у него по обе стороны выбритого подбородка. Винсент провел его в спальню, где у Тео висел натюрморт Монтичелли — букет цветов. — Вы пишете в своей статье, господин Орье, что я единственный художник, который улавливает в колорите вещей металлическое звучание, блеск драгоценного камня. Но посмотрите на этот натюрморт. Фада достиг этого за много лет до того, как я приехал в Париж. Однако вскоре Винсент оставил споры с Орье и в знак благодарности за статью преподнес ему одно из своих полотен с кипарисами, написанных в Сен-Реми. Ввалился Тулуз-Лотрек, запыхавшийся после шести маршей лестницы, но, как всегда, говорливый и в любую минуту готовый отпустить непристойную шутку. — Винсент, — воскликнул он, пожимая приятелю руку. — Знаешь, там на лестнице я видел гробовщика. Как по-твоему,