на рисунок, потом на горящую печь. — Ты хочешь сказать, что решил растопить печь. Но тебе не стоило беспокоиться из-за этого. — Нет, мама, мне надо рисовать. Анна-Корнелия через плечо Винсента снова взглянула на его рисунок. Ей казалось, что это ребяческая забава; ведь срисовывают же дети картинки из журналов. — Ты собираешься всю жизнь заниматься рисованием, Винсент? — Да, мама. Он рассказал ей о своих планах и о том, что Тео согласен ему помочь. Вопреки ожиданиям, Анна-Корнелия была довольна. Она быстро вышла в свою комнату и вернулась с письмом в руке. — Наш родственник Антон Мауве — художник и зарабатывает кучу денег. Это письмо от сестры пришло всего только позавчера, — Мауве, ты знаешь, женат на ее дочери Йет, — она пишет, что минхер Терстех у Гупиля продает всякую картину Антона за пять или шесть сотен гульденов. — Да, Мауве становится одним из самых известных наших художников. — А сколько надо времени, чтобы сделать одну такую картину, Винсент? — По-разному бывает, мама. На одно полотно уходит несколько дней, а на другое целые годы. — Целые годы! Бог мой! Анна-Корнелия задумалась на минуту, затем спросила: — Можешь ты нарисовать человека так, чтобы было похоже? — Право, не знаю. Наверху у меня есть кое-какие рисунки. Я тебе их покажу. Когда он вернулся, мать, уже в белом кухонном чепчике, ставила на печь чугуны с водой. Бело-голубой кафель, которым были облицованы стены кухни, наполнял ее веселым блеском. — Я готовлю твой любимый творожный пудинг, — сказала Анна-Корнелия. — Помнишь? — Ну, как не помнить, мама! Он неуклюже обнял ее за шею. Мать задумчиво улыбалась. Винсент был ее старшим сыном, ее любимцем; единственное, что омрачало ей жизнь, — это его неудачи. — Хорошо жить дома, у матери? — спросила она. — Замечательно, моя дорогая, — ответил Винсент, шутливо ущипнув ее свежую, хоть и морщинистую щеку. Анна-Корнелия взяла в руки боринажские рисунки и стала внимательно рассматривать их. — Винсент, что же получилось с лицами? — Ничего. А в чем дело? — Ведь у этих людей нет лиц! — Ну да. Меня интересовали лишь фигуры. — Но ты, конечно, можешь нарисовать лица? Я уверена, что здесь, в Эттене, найдется много женщин, которые захотят иметь свой портрет. И на это можно жить. — Да, пожалуй. Но надо дождаться, пока я научусь как следует рисовать. Мать разбила яйца на сковородку с творогом, который она вчера сама приготовила. Она замерла на мгновение, держа в каждой руке по половинке яичной скорлупы, потом повернулась к Винсенту. — Ты хочешь сказать, что, когда