левой руки, коленями я сжимал бутыль, из которой наливал в железную кружку виски, передавая ее в темноте через плечо М’Колы, тот подливал туда воды из большой фляги, и я с наслаждением выпивал первую, самую вкусную порцию спиртного за день, глядел на густой темный кустарник, ощущал прохладный ночной ветерок и, вдыхая неповторимые ароматы Африки, чувствовал себя абсолютно счастливым. Впереди горел большой костер, и, когда мы подъехали ближе и поравнялись с ним, я обратил внимание на стоявший у дороги грузовик. Я попросил Камау остановиться и подать назад, и тут в падающем от костра свете я увидел невысокого, кривоногого мужчину в тирольской шляпе, кожаных шортах и расстегнутой рубашке, он стоял в окружении туземцев у грузовика с открытым капотом. – Помощь не требуется? – спросил я. – Только если вы механик, – ответил мужчина. – Не приглянулся я этому грузовику. Как и всем остальным машинам. – Может, регулировка зажигания отказала. Когда вы проезжали мимо нас, слышалось отчетливое постукивание. – Думаю, все еще хуже. Стучит просто жутко. – Попробуйте добраться до нашей стоянки, у нас есть механик. – А это далеко? – Миль двадцать. – Попытаюсь утром. Сейчас, слыша этот адский шум у него внутри, боюсь гнать его дальше. Этот грузовик хочет сдохнуть, потому что я ему не нравлюсь. Я тоже от него не в восторге. Впрочем, если сгину я, ему по барабану. – Хотите выпить? – Я протянул ему фляжку. – Моя фамилия – Хемингуэй. – Кандиски, – сказал он и поклонился. – Хемингуэй – я уже слышал эту фамилию. Но где? Где я ее слышал? Ах да. Это dichter [4] . Вы о поэте Хемингуэе что-нибудь знаете? – Где вы его читали? – В «Квершнитт». – Это я, – признался я, польщенный. «Квершнитт» – немецкий журнал, опубликовавший несколько моих довольно непристойных стихов и один большой рассказ задолго до того, как мне удалось пристроить кое-что в Америке. – Это удивительно, – сказал мужчина в тирольской шляпе. – Скажите, а что вы думаете о Рингельнаце? [5] – Он замечательный. – Так. Рингельнац вам нравится. Хорошо. А как вы относитесь к Генриху Манну? – Плохой писатель. – Вы уверены? – Читать его невозможно – вот все, что могу сказать. – Он просто ни к черту не годится. Вижу, у нас с вами вкусы сходятся. Что вы здесь делаете? – Охочусь. – Надеюсь, ваша цель не слоновая кость? – Нет. Я охочусь на куду. – Почему вдруг всем понадобилось охотиться на куду? Зачем вам, интеллигентному человеку, поэту, убивать куду? – Пока я никого не убил, – ответил я. – Хотя выслеживаем их уже десять дней. Если б