Вершинин задумался. Его пальцы нервно начали постукивать по столу. Страх перед проверкой отступил, уступив место другой тревоге — более глубокой, врачебной.

— Было… — наконец, тихо сказал он. — Недели две назад. Прибыл санитарный поезд, не наш, транзитный. Сопровождали его… странные люди. Не военные врачи. Говорили, этсамое, на ломаном русском, показывали какие-то бумаги с печатями. Выгрузили несколько носилок с больными… состояние было тяжёлое, цианоз, кровохарканье. Забрали, этсамое, их в отдельный барак, никого не подпускали. А потом… через день их не стало. Ни больных, ни тех врачей. Сказали — перевели в специализированный лазарет. Но какой лазарет? Я запросы посылал — следов нет.

Он посмотрел на Ивана Павловича.

— Я думал… думал, может, новая форма тифа, этсамое? Но симптоматика… она не укладывалась. И скорость… — Он покачал головой. — Они умерли все. За двое суток.

Иван Павлович и Валдис переглянулись. Вершинин только что подтвердил самое страшное.

— Агафон Игнатьевич, — сказал Иван Павлович, и в его голосе зазвучала твёрдая, почти командирская нота, — Насчет проверки вы не переживайте. Я уверен, вы ее пройдете. Мы будем рады, если вы поможете нам.

Вершинин выпрямился в кресле. В его глазах мелькнуло что-то давно забытое — решимость. Он кивнул.

— Что нужно делать, товарищ Петров?

— Прежде всего, рассказать все, что знаете… — тихо ответил Валдис.

* * *

Работы по организации карантина и поиску следов шла параллельно, на износ. Вершинин, получив поддержку и указания как действовать при выявлении «испанки», действовал энергично, но сводки были мрачными: единичные, но уже неоспоримые случаи «испанки» начали всплывать в городе.

Параллельно удалось узнать больше подробностей про загадочный поезд, который привез нулевых пациентов. Информация привела их на отдалённую ветку городского депо, куда свозили повреждённые вагоны.

Вагон, номер которого запомнил фельдшер, нашли быстро. Он стоял в стороне от основных линий. Это был не пассажирский, а товарный, переоборудованный под санитарные нужды — с проржавевшими насквозь дырками в стенах для «вентиляции» и следами небрежной побелки извёсткой.

Возле него, присев на корточки, копошился рабочий. Лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами и угольной пылью, в промасленной робе. Он что-то яростно отвинчивал большим гаечным ключом, ворча себе под нос.

— Здорово, хозяин, — окликнул его Валдис, подходя. — Этот вагон чинишь?

Рабочий поднял голову, оценивающе окинул их взглядом — чиновники, не иначе. Кивнул нехотя.

— Чиню. Да не починить его, почитай. Дохлая псина, а не вагон.