Гордеев восемнадцать лет держал Бережанск в кулаке — пристань, долги, страх. Потом пришёл Стрешнев, и город перестал бояться. Теперь Гордеев нанёс последний удар: из Петербурга пришла бумага, тридцать дней дознания, и шёпот по лавкам — голова потворствует смуте, школа сеет крамолу. Стрешнев знает, что дело пустое по форме, но опасно по тени: за младшим делопроизводителем в министерстве стоит чья-то чужая рука, а он не видит, чья.

Он отвечает не криком на крик, а ровной строкой в газете — пусть проверяют, пусть читают программу. Морозкин стоит рядом у обедни молча, Сычёв складывает пакет, Белкин вычёркивает раздражение. Двадцать семь дней до черты, когда решится всё: ответ Раздольского, окно Долгушина, тень за Глебовым. Стрешнев выучился ждать, но ждать — это тоже работа, и она тяжелее удара.