— З-зачем?

— Я должен запротоколировать, что Григорий Ивашин, забаненный за читерство, отказался предоставить доступ к его игровой системе. И всё это я обязательно свяжу с недавней смертью Вероники Соловьёвой.

Ноги Гриши задрожали, а в голове билась мысль:

«Блин, Ника, неужто ты меня подставила?»

Гриша уже раскрыл рот, чтобы сказать что-то примирительное, вроде: «Минуточку, а давайте обсудим опции?», как следователи собрались уходить.

Старший следователь сказал:

— Господин Григорий Ивашин, вы должны подтвердить соглашение о невыезде за пределы агломерации. Ваше передвижение берётся под полицейский контроль. Предупреждаю, нарушение этого пункта отразится не только на вашем гражданском рейтинге, но и здоровье. Вас задержат всеми доступными средствами, включая применение AiM и алгоритмически управляемых полицейских дронов. Любые физические увечья, которые вы получите от нашего оборудования в процессе задержания…

— Я — да, я — да. Согласен.

Дрожащими руками Гриша развернул проект-панно, чтобы подтвердить соглашения.

Неожиданно он получил сообщение от Системы Социального Уравнивания:

/// С. С. У. \\\

Ты подписал сразу пять соглашений о сотрудничестве с государственными службами.

Гражданская сознательность каждого — путь всеобщего процветания всех.

+1 балл к рейтингу социального уравнивания.

Твой текущий уровень…

Гриша смахнул нелепое сообщение, будто смеявшееся над ним.

«Ссу… — горько подумал он. — С-с-сука…»

— Мы ещё позже поговорим, — сказал следователь и вышел вслед за коллегами. Из-за двери крикнул: — Через полчаса приедут наши технари, чтобы забрать ванну. Проследите, чтобы у них был беспрепятственный доступ к вашему помещению. До свидания.

Двери закрылись.

— Что случилось, Гриша? — набросился на него Фортунадо. — Ты что-то знаешь о смерти Ники?

Но даже брату Гриша не рассказал ничего, злясь на свою тупую преданность покойнице.

Они долго ругались. Фортунадо требовал открыть доступ к личным данным. Гриша отказывался. В итоге братья разругались окончательно.

— Если ты не хочешь мне ничего рассказывать, то я не могу с тобой больше общаться, — заявил Фортунадо.

— Мне нечего рассказывать.

— Ты же врёшь, я знаю, когда ты врёшь.

— Ничего ты не знаешь.

— Ты больше не в клане, — сказал Фортунадо. — Поэтому мне не нужен этот офис. Я убираю себя из списка арендаторов и ухожу домой.

— Ну и иди.

Как только ушёл брат, явились техники.

Они гремели инструментами, демонтируя ванну техаррации, а Гриша нервно ходил из комнаты в комнату, по сотому разу обдумывая: не упустила ли Ника какую-нибудь деталь, которая выведет следователей к правде?