Для старого Ираклия Беркута…

Для нового же теперь даже вся семёрка родни, представшая перед ним, не представлялась серьёзным препятствием. Отчего сам Ираклий постоянно ощущал незримое превосходство над ними всеми!

— Я бросил клан?.. — Тем не менее на брошенный ему выпад нужно было ответить! — Когда моего отца убили во время разборок с таджиками, напомни, кто прибрал к рукам всё его положение и связи? Кто отказал в лечении моей матери, когда она слегла с помешательством? И кто и пальцем не пошевелил, когда я был вынужден продавать всё личное имущество отца, чтобы только купить ей лекарства⁈ Твой отец сделал всё, чтобы нас выдавить из семьи! Я не бросал клан — это клан бросил нас с мамой!

— Пиздёж! Ты сам сбежал, избегая ответственности! — Он подошёл вплотную, тыкая в мою грудь пальцем, — Дядя ошибся, за что и поплатился жизнью! Нельзя было верить таджикам и идти на сходку без оружия и брони. А ты просто сбежал!

— Ответственности за что, Костя? Я ничего не решал на тот момент, ни за что не отвечал — был простым учеником. Да и пострадал в той драке только мой отец — остальные отделались одними ушибами. Удобно получилось, не правда ли? Старший брат неожиданно умирает в рядовой драке, убитый точным ударом клинка в почку, а в тот же день его младший брат мгновенно поднимает упавшее знамя, выкидывая из уравнения недостойного племянника-полукровку. Даже дня не прошло, словно всё было подготовлено заранее!..

— Мой отец не крыса. Не смей делать такие намёки!

— А я не намекаю, Костя, я прямо говорю! Твой отец организовал убийство старшего брата ради захвата власти! После чего выкинул нас с матерью на помойку как мусор. Твой отец и есть крыса! — После моих слов последовал закономерный удар в челюсть. Причём тяжёлый удар, с оттягом и вложением массы. Такой, что мог сломать челюсть кому угодно — в клане всё же учили на совесть. А затем ещё один, и ещё. Но на беду Константина, мой череп уже прошёл первичную модификацию и мог сопротивляться куда более серьёзным повреждениям!

— Хватит, — Я перехватил его четвёртый удар, сжав его кулак в своей ладони. Подвывая от боли, кузен скривился, начав опускаться вниз, держась за правую кисть второй рукой.

— Ираклий, прекрати! — Это был снова возглас младшей двоюродной сестры, которой было всего четырнадцать. Но её голос мгновенно потонул в гневных воплях других моих двоюродных и троюродных братьев и даже двоюродных племянников — всё же род Беркут был весьма разветвлён. И уже в следующий момент в него полетели их руки и ноги, заставив отпустить руку Кости.