которая начиналась у огромного окна. Когда они исчезли наверху, Маша пожалела, что больше не может пользоваться небесным зрением. Ей хотелось узнать, что случилось со свинцовым облаком, соединявшим двух мужчин — разорвалось ли оно на два отдельных жернова, или вытянулось до второго этажа. Но спрашивать было поздно. Ангел сказал: — Приготовься! Перед Машей появилось подобие светящегося обруча. Заглянув в него, она увидела длинный розовый коридор, в конце которого что-то загадочно и нежно мерцало. — Тебе туда, — сказал ангел. — Как только ты окажешься внутри, я помогу родителям завершить твое создание. — А это больно? — Да нет. Сначала ты как бы заснешь. А вынырнешь уже в Лос-Анджелесе. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, Маша сказала: — Я не хочу. — Почему? — изумленно спросил ангел. Маша замялась. — Не знаю. Как-то мне тоскливо и страшно. И не хочется никуда отсюда уходить… — Может быть, — сказал ангел недоверчиво, — у тебя успели появиться какие-то желания, которые привязывают тебя к этому месту? Маша немедленно ухватилась за такую возможность. — Да, — сказала она. — Я хочу узнать, что случилось с этим черным свинцовым облаком. — С каким облаком? — Когда я смотрела небесным зрением, у этих двух мужчин был общий свинцовый воротник. И мне ужасно интересно, что с ним стало, когда они разошлись по разным этажам. — У нас нет времени, — сказал ангел. — Совсем. — А иначе я никуда не пойду, — упрямо заявила Маша. — Дай посмотреть. — Ну что ж, — сказал ангел. — Как желаешь… Комната исчезла, потом возникла снова, и Маша поняла, что опять видит мир небесным зрением. Все выглядело почти как раньше: девушки вязли головами в колючей манной каше, а над столом порхало хрустящее облачко разговора, крайне зыбкое от того, что в него никто не верил. Но было одно изменение, которое Маша заметила только через несколько секунд. Свинцовый жернов на шее у лыжника не разделился надвое и не поменял форму — он остался в точности таким, как прежде. Но вместо рыжеусого в нем теперь была зажата его бледная копия, очень похожая на труп. Вокруг него колыхались мысли лыжника — большей частью непристойные ксерокопии девушек, все еще сидящих рядом. Ксерокопии были прозрачно-бледными и напоминали души утопленниц. Маше захотелось увидеть рыжеусого. Она подумала, что небесное зрение вполне может проникать сквозь потолок и стены, и подняла взгляд. Так и оказалось. Девушка в красном платье (задранном теперь до самых лопаток) и рыжеусый (без штанов, но все еще в пиджаке, из-под которого выбился