непристойно взлетающий при каждом ударе бедер галстук) были прямо над ней. У рыжеусого на шее висел огромный испанский воротник, в котором застряла восковая копия лыжника, маятником взлетающая и опадающая в такт процессу. Потом рыжеусый притормозил, склонился над крестцом своей подруги и стал делать что-то непонятное. — Все, — сказал ангел, — проглядела ты свое счастье… Маша опустила взгляд и поняла, почему ангел загрустил: на месте мерцающего розового коридора появился круг темно-коричневого цвета, при одном взгляде на который делалось ясно, что он не ведет никуда вообще. А затем, не успев даже сообразить, зачем она это делает, Маша поглядела в донышко шампанской бутылки — словно чтобы увидеть свое отражение. Себя она не увидела. Зато она увидела прячущегося в нише ангела. Тот резво дернулся в сторону, пытясь выскочить из луча ее внимания, но было уже поздно — Машин взгляд припечатал его к месту. — Это ты??? Ангел все еще рвался прочь, но Маша поняла, что теперь ему не уйти — отразившись, он потерял свою магическую силу, как перед этим надпись на спичечном коробке. Подхватив ангела лучом своего внимания, как магнитом, она прочно удерживала его перед собой. — Это ты? — повторила она. — Да, — ответил ангел. — А почему я раньше тебя не видела? Вот таким? — Потому, — сказал ангел, — что увидеть меня таким можно только с помощью моего собственного зрения. Хоть ангел уже никуда не мог выскользнуть из ее взгляда, неожиданную зыбкость вдруг проявил окружающий мир. Чем дольше Маша смотрела на ангела, тем бледнее делалась гостиничная комната, и вскоре перед ней осталась только парящая в синей тьме крылатая фигура. Юное лицо ангела вполне могло быть и мужским, и женским. Золотые волосы на его голове были собраны в подобие полумесяца, на одном конце которого что-то переливалось и блестело — это, наверно, можно было бы назвать рогами, если бы по отношению к ангелу было уместно такое слово. Неземной оттенок кожи свидетельствовал, что ангел привык смотреть на солнце из совсем иных пространств, чем люди. Четыре его руки, пальцы которых время от времени замирали в непостижимых мудрах, перемещались так легко, что казались крыльями. Впрочем, крылья у него тоже были. И еще, как ни странно, был хвост с каким-то сверкающим украшением на конце — но общечеловеческий опыт подсказал Маше, что после "Аватара" это уже не так позорно. — Кто ты? — спросила Маша. — Барклай, зима, иль русский Бог, — ответил ангел и хихикнул. — Не придуривайся, — сказала Маша. — Кто ты такой?