Во время Второй Мировой, он снова стал премьер-министром, поскольку был единственным видным (и хоть относительно приличным) человеком, который последовательно критиковал действия Германии, Гитлера и английского правительства.
Однако, став премьер-министром, Черчилль оказался в забавной ситуации. Несмотря на полноту власти де юре, в реальности он оказался весьма скован в своих решениях. На первых порах Черчиллю удалось продавить идею высадки в Норвегии. Однако эту операцию саботировали. Официальная версия— выдвинутый вперед эсминец сообщил, что заметил немецкий самолет. Нас раскрыли, все пропало, сворачиваемся.
Другие яркие идеи Уинстон не смог продавить и до такой стадии — все, от таких масштабных проектов как вторжение на Балканы, до такой мелочи как бомбардировка немецких городов отравляющими газами — не встречало поддержки в безликой машине английской политики и войны. И, со временем, как-то само собой, эти вопросы теряли актуальность.
Бедолагу Уинстона выперли из Даунинг-стрит уже в мае 1945-го. Никто не хотел видеть этого человека главой правительства, и с ним мирились только на время войны.
Еще один человек, кто уверенно характеризуется как «игрок», и который известен каждому, это Гитлер.
Забавно, что они оба легко раскусили друг друга.
Успехи Гитлера, как вы возможно знаете, довольно часто висели на волоске.
Если бы Франция объявила войну Германии в 1939-м, когда Германия напала на Чехию — согласно международным договорам это бы втянуло в войну против Германии и Советский Союз. Если бы Англия и Франция напали на Германию в 1939-м, не ограничившись формальным объявлением войны, а двинув дивизии, когда Германия вторглась в Польшу, Германия не смогла бы сделать практически ничего. Если бы во Франции у правящих кругов хватило бы мужества продолжить борьбу, то измученная танковая группа немцев, проходившая к тому времени едва 15–20 километров в день, неизбежно бы была остановлена. И так далее, и тому подобное. В отличии от Уинстона Черчилля, Гитлеру заметно везло. Увы, везение плохой фундамент для долгосрочных планов.
А долгосрочные планы — основа стратегического успеха. А стратегический успех — единственное, что имеет значение.
И, если смотреть с этой точки зрения, то Александр, опять таки, в первом приближении, кажется баловнем судьбы. Унаследовав мощную военную машину, ему остается лишь применить её в дело. Выбор не велик — или гонять полудикие племена на севере, у которых нет почти ничего, кроме ярости. Можно высадиться в Африке, где кроме редкой цепи финикийских колоний, вроде Карфагена, тоже не особенно много возможностей. Или высадиться в Италии и Сицилии — спору нет, земли вкусные. Но если сравнить с тучными и богатыми городами Державы Ахеменидов, то нет, накопленное тысячелетиями богатство востока не идет ни в какое сравнение. Поэтому Александр просто нападает на то, что поближе, и повкусней. И каждый его успех граничит с поражением. Его едва не убивают при Гранике. Он ранен под Иссом. Он теряет почти год на сопротивление Тира и Газы. И снова тяжело ранен. Он, несомненно лично смел, целеустремлен, активен — но все это очень хорошо для командира кавалерии, для полководца нужны другие качества.