Понаблюдав за ногайцами в подзорные трубы, и не увидев ничего чрезвычайного, мы расселись под навесом перекусить, продолжая периодически поглядывать в трубы на противоположную сторону.
Обратив внимание на взгляды Бельского и сына Ляцкого Ивана Ивановича, бросаемые ими на нашу оптику, мне вспомнилось, как в 1516 году, когда я приехал в Рим «убеждать» папу Льва Десятого Джовани Медичи «согласовать» церковные реформы Генриха Восьмого, случайно повстречал в Апостольском дворце Микеланджело и Рафаэля, которым давал указания бородатый мужик в холщёвой хламиде, в котором я узнал Леонардо да Винчи.
Глава 20
Моё узнавание великого изобретателя и художника произошло так неожиданно, что я невольно вскрикнул:
- О! Леонардо! Мне есть, что вам сказать по поводу вашей зрительной трубы!
Голос, просоленный морскими ветрами, прозвучал в пустом зале резиденции главы католической церкви так хрипло и уверенно, что все трое гениев, вздрогнув, оглянулись и уставились на нашу немногочисленную, но очень вооружённую компанию. Не узнать моему современнику Леонардо было просто невозможно. Автопортреты им были выполнены настолько мастерски, что я узнал его с первого взгляда.
Подойдя к «святой» троице, я взял из рук Леонардо грифель, которым он прямо на стене чертил золотое сечение и расположение в нём каких-то фигур.
- Прошу меня извинить, но вопрос очень важный, а у меня совершенно нет времени, - сказал я и, нарисовал несколько схем подзорных труб: с выпуклыми стёклами, с выпуклыми и вогнутыми, и начертил линии преломлений. Написал формулы расчёта фокусных расстояний и линзовых удалений.
После этого я отдал грифель несколько удивлённому Леонардо и, махнув перед собой шляпой, удалился. У нас совершенно не было времени на разговоры, а я понимал, на сколько они растянутся, начавшись.
Зато через три года у нас появились три нормально ориентированных подзорные трубы, в одну из которых Санчес потом рассматривал острова Тихого океана не в перевёрнутом, а в нормальном виде. Вложенную в посылку записку с короткой фразой благодарности я и сейчас хранил в своем рабочем блокноте-ежедневнике, постоянно перекладывая её в новый гросбух. Через год до меня дошло известие, что Леонардо умер в том же 1519-м году.
Больше таких труб я не встречал. Боюсь, что их и сделал Леонардо всего три. И никому смотреть в трубы Леонардо, мы не позволяли. Ни я, ни Санчес, ни Магеллан. Пусть все думают, что у нас «обычные» перевёрнутые трубы.
И сейчас, как ни проявлял Бельский свой интерес, никто из нас троих даже не дрогнул лицом. Это был наш кровный уговор. Уговор троих основателей ордена «Славных». По-английски это звучало, как «глориус», почти как имя моей жены, укрывшейся от меня в Бразилии, но это слово имело и иные смыслы: «восхитительный», «чудесный», «прекрасный» и «замечательный». Все эти эпитеты могли относиться и к нашей миссии, и к моей ещё любимой жене.