— Ничего такого, — покачал он головой.

Я смотрел на него. На показатели на мониторе. На результаты анализов, которые, по словам заведующего, были в норме. Все это никак не вязалось с тем, что я видел перед собой.

— Почему ты спрашиваешь? — он открыл глаза.

— У меня есть веские основания предполагать, что тебя травят.

Он рассмеялся. Сухой, беззвучный смех, от которого по его лицу пробежала судорога.

— С чего ты взял?

— Это всего лишь догадка, — сказал я ровно. — Но на основании того, что ты мне рассказываешь, и того, что я вижу, это все очень сильно напоминает действие какого-то токсина, яда или чего-то еще, что медленно тебя убивает. Это всего лишь догадка, но я намерен ее проверить.

* * *

Дом встретил тишиной. Алиса стояла посреди гостиной, глядя на одинокий луч света, пробивавшийся сквозь пыльное окно, который падал на пол косым прямоугольником, высвечивая миллиарды кружащихся в воздухе пылинок. Здесь не было слышно ни гула машин, ни криков чаек.

Она не спеша пошла по комнатам и каждый шаг отдавался эхом по пустым помещениям. Рука сама собой скользнула по перилам лестницы, ведущей наверх, оставляя на дереве темный след. Наверху была ее комната, не тронутая с того дня, как жизнь раскололась на «до» и «после». Единственным разом был ее визит, когда она с Громовым приехала забрать необходимые для жизни вещи.

Алиса спустилась обратно на кухню. Провела пальцем по поверхности большого дубового стола. На нем, естественно, за время ее отсутствия, собрался добротный слой пыли.

Девушка помнила, как они с папой сидели за этим столом вечерами. Отец, уставший после долгого дня на верфи, пропахший морем и машинным маслом, рассказывал ей истории о кораблях, которые они строили. О гигантских сухогрузах, чьи корпуса напоминали спящих китов. О юрких катерах береговой охраны, быстрых и стремительных, как хищные рыбы.

Ее детство прошло на верфи, среди запахов свежесваренного металла, гула лебедок и скрипа корабельной оснастки. Она бегала между стапелями, с восхищением глядя, как из груды железа рождается корабль. Отец учил ее всему: как читать чертежи, как завязывать морские узлы, как отличить звук работающего дизеля от звука неисправного. Он не просто любил свою работу, он жил ею, и эту любовь передал ей вместе со всеми знаниями, которыми владел сам.

Алиса вздохнула, глядя в мутное окно на заросший сорняками сад. Дом был большим, слишком большим для нее одной. И что теперь с ним делать? Продать? Эта мысль вызвала почти физическую боль. Продать дом означало продать память, продать единственное, что связывало ее с прошлым. Но и жить здесь, где каждый угол напоминал об отце, было невыносимо.