Она снова вздохнула, и осторожно несколько раз потрясла мою руку. Не знаю зачем, но я сжал её тоненькие пальчики, улыбнулся и открыл левый глаз, правому, видать, знатно досталось.

Незнакомка-жена всё такая же красивая и реальная, но теперь в лучах утреннего света, её чёрные волосы сияют, а глаза…

— Ты очень красивая, — решил зайти с комплимента, вчера стоны, что я не тот, за кого меня принимают, не сработали, сегодня тоже…

— Не пытайся меня одурманить, больше я на твои сладкие льстивые слова не куплюсь. Следователь приехал по твоему делу. Советую всё рассказать как есть. А я пойду искать документы на стекольный завод, если они, конечно, остались, с тебя станется всё спустить. Да лучше бы уж спустил…

Вздыхаю, чтобы не вспылить. И не назвать её красивой злюкой, должно быть, она так до сих пор и считает меня своим мужем. Только сейчас осторожно высвободила свои тонкие пальцы.

— Мне очень плохо, и ничего не помню. Ни своего имени, ни твоего, ни места, ни города, ни даты. Вместо следователя зови священника, так будет лучше для всех…

— Ну, нет! Ты поклялся! Рано священника тревожить, исповедуйся следователю. Постой, ты не помнишь, как меня зовут?

— Нет…

— Так, это уже совсем нехорошо. Алёна Олеговна Ермакова, сейчас приглашу следователя и отправлю за знахарем, пусть он прочистит твою мужскую силу и поставит на ноги.

Если бы не все обстоятельства, свалившиеся на меня снова, наверное, слову «знахарь» я бы удивился. Но я уже ничему не удивляюсь, просто жду, когда этот абсурд закончится.

Все вышли, а я так и лежу в мягкой постели с дурманящим ароматом свежести. Вокруг всё какое-то слишком женское. Обои, вазочки, цветочки, мебель, занавески. В этом доме как-то совершенно не пахнет «мужской силой». Может быть, это она меня похитила, решила, что в хозяйстве пригожусь?

Улыбаюсь, я бы пригодился.

Но кто я?

Японский городовой, кроме имени Егор, никакого другого не могу вспомнить. Ещё вчера было что-то, а теперь нудно, противно вертится на языке, но не даётся. Не подпускает. Николай, Никита, Дмитрий?

Нет, ни на одно из знакомых имён ничего в памяти и сознании не отзывается. Абсолютно ничего.

Я чистый лист.

Вместо воспоминаний надавила тошнота, а потом и тревога, словно загнанный зверь, чувствую свою силу, но совершенно ничего не могу с ней сделать, беспамятство, как смирительная рубаха, даже хуже, чем боль во всём теле от побоев.

Ещё одна попытка, допустим, я проснулся когда-то утром, до этих событий, встал, посмотрел на себя в зеркало…

— Вот же блин, я не помню своего лица. Ничего, кроме Алёны…