Место действия: Москва.

Время действия: сентябрь 1618 года.

Феодосия, царица России.

Допиваю божественный кофе на завтрак и доедаю остаток медового кулича. К кофе меня Виктор пристрастил. Вот уже три года как мой муж уехал из Москвы. Зря я тогда на него напраслину возвела. Наговор это был. Не ходил он к фрейлине. И дружков его из Москвы зря выслала: Мамая, Дубыню и Евдокима. Но, потерянного не вернёшь. Постель моему мужу ныне греет какая-то Марта. Эта немка-полячка, говорят, поёт хорошо. А я вот пою не очень. Да и растолстела после рождения Лизы. В старые платья и сарафаны уже и не влезу. Аж, бесит! Но… лишь бы вернулся. Пусть и с Мартой. Я, наверное, подружусь с ней. Хотя… вряд ли.

Беру со стола расписную стеклянную кружку и вдребезги бью её об стену. Слуги лишь слегка вздрагивают привычные к такому.

Ишь ты, Марта… Но я ведь тоже женщина. Поэтому и завела себе друга сердечного князя Ивана Торбеева. Этот родственник опальных Романовых год назад вернулся из ссылки. Приблизила его к себе, к телу допустила. Молод и горяч Ваня, но стала замечать я у него замашки господские. То предложит мне своего кандидата в министры, то попросит подряд на большое строительство. Я сперва угождала ему, а потом решила, нет, так дело не пойдёт. Уже целый месяц как я отлучила князя Торбеева от своего тела. Перевела его в конюшню. Пусть за лошадьми смотрит. А я уж как-нибудь без него.

Я теперь шитьём одежды интересуюсь. Умершая бабушка оставила моему супругу Виктору свои ателье в Риге, Митаве и Виндаве. Пока война была мастера ко мне в Москву в этом году перебрались. Если раньше, в правление моего отца шёлк был очень дорог и одежда из него была лишь в царской семье да на боярах, то теперь не так. Купцы, дворяне, чиновники и даже богатые крестьяне могут себе позволить купить отрез шёлка. Цены то упали раза в два, а доходы у русских людей выросли. Во всех наших губерниях появились ателье, что копируют столичную моду, а в столице главная модница это я! Кружева с замысловатыми узорами, одежда из атласа, бархата, тафты и шёлка. У меня уже три шкафа заполнены красивыми платьями. Многие из них «дорого» пурпурного или фиолетового цвета. В Европе во многих странах мода на чёрный цвет, но мне он кажется слишком тяжёлым. У них в меланхоличной Европе чёрный — цвет траура. У нас же цвет скорби — белый, а всё цветное символизирует жизнь.

Вон, вернувшийся в Москву Евдоким купил с десяток самых крупных красилен и стал этим… Как там говорил мой муж? Во. Точно. Монополистом. Он теперь поставляет сукно для армии и флота, а это я Вам скажу огромные деньги. Миллионы полновесных золотых рублей(серебро то мы всё в Китай отправляем). А золота у нас стали добывать немало. На Урале и в Сибири большие старательские городки то тут то там. В прошлом году на монетные дворы поставили сто пудов золота. Это сколько же золотых рублей за год сделали? Прикидываю в уме… Почти пять миллионов золотых рублей. Евдоким, конечно же, не монетами с казны берёт. Счёт у него в Московском Банке. Вот туда то векселя кремлёвские и поступают. Мол, должны мы держателю сей бумаги. А ещё в ходу среди знати и купечества «шёлковые» деньги. Их уже лет пятнадцать печатают, как Виктор из первой кругосветки пришёл.