— Нет, палец не восстановит.

— Жаль. Было бы забавно заполнить мусорное ведро твоими пальцами. Я бы их тебе резал чисто для того чтобы вот эту дерзость с твоей морды стереть. Петрович! Тащите следующего, а этого в камеру к Червю отведи.

Дверь открылась и в помещение Петрович втолкнул Ивана.

— Отдай всё что есть в инвентаре, — сказал я когда щетинистый потащил меня за шиворот на выход.

Иван увидев моё выражение лица, всё сразу понял. Думаю когда он увидит палец лежащий на полу, так и вовсе достигнет просветления.

Спустя пару минут мне развязали руки и забросили в кладовку размерами в два квадратных метра. Воняло плесенью, мочой и не мытым телом. На полу лежал ворох тряпья, который то вздымался, то опадал. Обшарпанные стены исцарапанные ногтями и одинокая лампочка свисающая с потолка.

Я выставил перед собой руку, две фаланги мизинца отсутствовали. Вот сука. Обязательно перережу ему глотку за это. Ком тряпья внезапно подал голос:

— О. Соседа подселили штоля? Тряпку подыми, дай хоть гляну на тя. — Деревенский говор непривычно резал уши.

Я приподнял вонючую тряпку, откуда на меня уставились голубые глаза вокруг которых красовалось лицо заросшее грязью.

— Дарова. Я Сенька, а ты хто буишь?

— Дмитрий. А ты чё сам тряпку не отодвинул? — Поинтересовался я. То ли парень лежал свернувшись калачиком, а может…

— А ты думаешь чё меня Червём кличут? Откинь тряпицу то. — С горечью в голосе сказал парень.

За всей этой грязью явно прятался не старик, может лет тридцать, но точно меньше сорока. Я откинул тряпку в сторону и тяжело вздохнул. Парню отрезали руки по самые плечи, а ног не было аж до колен.

— Твою мать. Это они тебя так?

— Агась. Сказали шоб другим неповадно было. Ну и лечуть, кормють, я тут типо пугала. То одного подселят, то другого. — Калека резко дёрнулся и сел. — У тя это, закурить не найдется? Забыл что вас шмонают, звиняй. Чё смотришь? Ну да, порезали конечности малёхась. Яж сбежать пытался. Пять раз. Дааа. Почти получилось. — Горделиво сказал Червь, а после добавил. — Но Кран сука догнал. От такие дела. Слышишь?! — Калека замер прислушиваясь к слышимым лишь для него звукам и сказал, — жратву везут.

Глупо было надеяться на хорошую кормёжку. Чашка супа, где кроме бульона было лишь две мелкие картошины и один кружок морковки. Я давился этим варевом скучая по персикам Ильмиры.

Но хуже всего была даже не кормёжка, а то что я был заперт в глухой камере. Которую я мог с лёгкостью взломать. Вот только не было уверенности что я так же легко смогу и выбраться из СИЗО.

Всю ночь по коридору шастали охранники и разносились стоны заключенных. Кто то стонал из-за ранее полученных ран, а кого-то избивали прямо сейчас. Куда эти суки дели наших девчонок? Насколько велик шанс что их не изнасиловали?