Карло Малатеста трудно заподозрить в осторожности, но все же, атаковать с меньшими силами укрепленный лагерь опасного и опытного противника…

Похоже, дело было в том, что в армию Милана приехал сам… Филиппо Мария. По крайней мере, упоминания об этом есть.

За что я вам плачу, бездельники — как бы намекал взгляд жирного паука. Или даже не намекал. Кто его теперь знает. В общем, Карло Малатеста «полностью покрыл лошадь доспехами, а затем тканью, полностью украшенной золотом, такой, какой никогда больше не украшали», и лихо поскакал впереди. Ему было уже за шестьдесят и старые раны давали о себе знать, поэтому про «поскакал» я может немного погорячился. Но источники отмечают некоторую воодушевленность «миланцев», приписывая это, конечно же, личному присутствию герцога Филиппо Мария.

Подошли миланцы как-то неудачно. Именно с той стороны, где лагерь Карманьолы прикрывала та самая лощина. В источниках она то «яма», то «канава», но все сходятся на том, что она была трудно преодолима.

В принципе, вроде как на этом месте Карло Малатеста приказал остановиться. Возможно, чтобы пострелять, или выстроиться, или даже вовсе ждать атаки от Карманьолы, у которого было преимущество в силах.

И тут вдруг Сфорца закусил удила, не хуже своего коня, и кинулся в бой. Он увлек за собой еще нескольких горячих парней. Так, впрочем, говорят его биографы. А вот как рассказывает про начало битвы Джованни Кавальканти:

'…и там, вдоль канавы, он (Карманьола) поставил множество людей, чтобы препятствовать проходу врага… и колючие кустарники способствовали этому. За кустами он разместил восемь тысяч пехотинцев с арбалетами, копьями и другим вооружением'

Аньело делла Пергола, который противостоял Милану, был знаменит тем, что таскал с собой «бесконечное количество крестьян вооруженных топорами и кирками, с помощью которых он обычно расчищал свой путь посреди диких лесов или строил мосты для перехода через реки». Аньело, похоже, хотел отличиться. Он велел своим людям пригнать крестьян, чтобы те срыли склоны, сделав их пологими. И удобными для атаки конницей.

Увы, это не нашло понимании у пехотнцев Карманьолы и они начали убивать нонкомбатантов. Впрочем, оказавшись против безжалостных врагов впереди, крестьяне обнаружили еще более жестоких друзей позади — их гнали на убой с холодной расчетливостью:

«Аньело возвышался над мертвыми; и, не обращая внимания на раненых, он велел сбросить трупы в канаву; и сразу засыпать землей. И был такой отец, покрывавший сына; и тот сын, который покрыл своего отца; дядя — племянника, племянник — дядю, и один брат — другого; и так все было жестокостью и убийством…»