Миланцев ударили с фланга итальянские союзники Барбароссы и ожидаемо не достигли успеха. Но, не давая опомнится пехтуре, на них стальным валом нахлынули с фронта рыцари империи. С криками «За Императора!».
На самом деле, что они там кричали — загадка. Считается, что вообще название «гибеллины» произошло от боевого клича, Hie Welf, Hie Waibling, во время сражения при Вейнсберге. Но эта битва произошла еще в 1140 году между Конрадом III и Вельфом VI. В современной германии. Неудивительно, что итальянцы плохо его расслышали и он превратился в «Гибеллин!».
Что кричали пешие миланцы тоже неизвестно. Надо думать, матерились. Что иронично, поскольку матершина в то время, да и сейчас во многом, было тесно связанна с богохульством и «срань господня» — весьма нежное выражение, которое не стыдно даже в книгах написать. И уже поверх богохульств последний недостреленный священник кричал латынь. Трубы замолкли — мальчиков с горнами уже перестреляли всех.
Именно тут, с третьей стороны, ударили отборные имперские рыцарские копья, которые повел в бой сам император, с истинно императорским чутьем угадав момент для решающей атаки.
Но кровавую развязку я приберегу для следующей главы.
Глава 3 Битва при Леньяно в 1176 и при Кортенуова в 1237
Леньяно 1176-го года не лучшее место для загородных прогулок. Вокруг рыскали всадники, то и дела сшибаюсь в коротких но жестоких схватках. Но основная масса немецких рыцарей и их союзников строилось вокруг трех сотен мертвецов, крича им обещание пощады, если те сдадутся. Ополчение Милана готовилось к очередной атаке гибеллинов. Они знали, что немцы не врут, только когда говорят угрозы.
Слабые молитвы священников в изодранных стрелами рясах, что метались по карроччо, легко заглушались зловещим топотом сотен подкованных копыт боевых коней. А потом слитный рев боевых кличей бронированных всадников, как ураганный ветер унес прочь все звуки, вместе с надеждой и храбростью.
С грохотом грома врубились рыцари императора в городское ополчение Милана. Несколько минут жуткой схватки, среди разлетающихся вокруг щепок от пробитых щитов и сломанных копий, остервенело осыпая врага ударами секир и боевых молотов, всадники императора вырубали себе победу.
Но миланцы смогли устоять. В абсолютно проигрышном бою, надеясь только на чудо, городское ополчение потерпело десятки поражений, потеряло убитыми десятки человек, но так и не отдало врагу победу.
На смену храбрости пришла ярость, вместо надежды мрачная решимость, а латынь молитв сменили богохульства на итальянском.