Николай Карлович, услышав это, даже не нашёлся сразу, что ответить.

— Михаил Федотович, смысл маневра, предложенного Николаем Карловичем, заключается в том, чтобы создать перевес наших сил на одном из направлений. Будет чрезвычайной, непростительной глупостью, если мы не воспользуемся его плодами и, имея кратное превосходство сил, не атакуем неприятеля! Тогда и затевать ничего не стоит — это будет просто бесполезное туда-сюда-хождение, расход сапог и наживание мозолей людям.

Каменский, получив такую отповедь, сморщился и замолчал. Кажется, я высказался слишком резко! Таким макаром легко отбить способность подчинённых рассуждать, превратив их в постоянно поддакивающих царедворцев… Но и Николая Карловича тоже не стоит давать в обиду.

Несмотря на громкие победы в Персии и одобрительное мнение Суворова, Наполеон всё ещё сталкивался с недоброжелательством и завистью. Пересуды о слишком стремительной карьере безвестного корсиканца, всему обязанного слепой удаче и слабости его противников, преследовали его путь, отравляя атмосферу совещаний. Сам Николай Карлович, за время похода на Тегеран заслуживший уважение офицеров Каспийской армии, уже начинал верить в себя, но двойной языковой барьер иногда мешал ему отстоять свою точку зрения.

— Какие ещё будут соображения или возражения по плану генерал-поручика Бонапарта? — обвёл я взглядом присутствующих.

— Позвольте мне! — подал голос Дерфельден. Вилим Христофорович в кампанию 1797 года заслужил чин генерал-майора и, несмотря на отсутствие военного образования, был на хорошем счету у Суворова и пользовался славой толкового командира.

— Облическое* движение от Немана к среднему течению Вислы можно признать возможным. Но надобно принять во внимание, что в этом случае мы подставим свою собственную коммуникационную линию под удар прусской армии, оставшейся под Кенигсбергом! Также надо заметить, что как только мы начнём наступление от Варшавы к Берлину, перед нами встанет вопрос — что делать с Варшавой? Военное искусство требует полностью оставить её, взяв с собой решительно все наличные силы; но я уверен, что польские войска не последуют за нами, оставшись защищать Варшаву. Не так ли, генералиссимус Костюшко?

Пан Тадеуш, услышав отращённый к нему вопрос, густо покраснел. Во время польского восстания его действительно нарекли генералиссимусом, но здесь, на русской службе, он носил скромный чин генерал-майора, и не стоило напоминать ему про инсургентское прошлое.

— Не скрою, польских патриотов в предстоящей войне интересует прежде всего будущее их Родины. Но они верны присяге и имеют понятие о воинской дисциплине! — запальчиво ответил «генералиссимус», негодующе сверкнув глазами.