В капитанской каюте стоял чад кутежа. Дорогое французское вино, дешёвый ром с Филиппин, лимоны, ананасы, манго — всё это в ужасающем беспорядке было навалено на принесенный из кают-компании большой стол, за которым восседал гордый туземный король Камеамео, занимая громадою своего темнокожего величества добрую половину стола. По левую руку присутствовал капитан Макар Иванович Ратманов, по правую — Аддик ван дер Хаак, красномордый рыжий голландец, долгое время проживший на острове Оаху, выучивший язык гавайцев и принятый в команду толмачом. Ратманов о чём-то горячо спорил с королём, а голландец заплетающимся языком переводил.

Резанов, с трудом пройдя через настоящий завал из опрокинутых стульев и корзин, осторожно тронул голландского «морского волка» за плечо и любезнейшим образом попросил его выйти на верхнюю палубу, дабы «развеять некоторые недоразумения». Поначалу Аддик не хотел оставлять своих подопечных; но, заметив, что капитан и король прекрасно уже понимают друг друга безо всякого перевода, с трудом поднялся и последовал за Николаем Петровичем.

— Вот, будьте любезны — тут несколько туземных людей женскога полу плавают возле полубака; а чего хотят, решительно непонятно! — пояснил Николай Петрович, вновь направляя свет фонаря за борт, туда, где последний раз видел прохлаждавшихся в солёной воде наяд. Однако, как оказалось, они отплыли чуть в сторону, к носу корабля, и теперь, обнаружив там якорный канат, пытались влезть по нему на судно! Более того: несколько свободных от вахты матросов всячески помогали им в этом начинании, протягивая багор на длинной рукоятке и громко подбадривая советами! Свет лампы осветил тёмные, будто выточенные из бразильского дерева фигуры туземок; одна из них, одетая лишь в мокрые, ослепительно-чёрные волосы, залезла уже выше всех и уцепилась, а багор.

— Эй, вы! Отставить! Убери багор, говорю! — испуганно вскричал Резанов. Матросы, перепугавшись, потянули ручку багра на себя; темнокожая дама от неожиданности взвизгнула и рухнула в воду, сорвавшись с каната. Некоторое время было неясно, что же с нею сталось; но затем она вынырнула, резко покрутив в стороны головой, дабы облепившие её лицо мокрые пряди волос разлетелись в стороны; досадуя на свою неловкость, она с лёгкой гримасой сунула в рот ладонь, видимо, порезавшись то ли о багор, то ли об облепившие якорный канат ракушки.

Ещё две туземки, завидя это, тоже нырнули в воду, будто не решаясь покинуть сопровождаемую ими персону. Подплыв к первой женщине, дамы наперебой стали что-то лопотать, осматривая ладонь пострадавшей и даже порываясь слизать ее кровь.