с Германией все множились и множились, в том числе и из-за позиции Австрии на Балканах, но даже в этот момент можно было еще спасти добрые отношения. В 1887 году по предложению российской стороны Берлин и Петербург заключили так называемый договор перестраховки. По его условиям обе стороны должны были сохранять нейтралитет при войне одной из них с любой третьей великой державой, исключая случаи нападения Германии на Францию или России на Австро-Венгрию. Кроме того, Германия обязывалась оказать России дипломатическое содействие, если русский император найдет нужным «принять на себя защиту входа в Черное море» в целях «сохранения ключа к своей империи» (то есть Германия была согласна оказать России дипломатическую поддержку в захвате проливов). Из письма Бисмарка кронприцу Фридриху-Вильгельму от 23 мая 1881 года: «В любом случае реформы, необходимые, чтобы обеспечить здоровье или хотя бы начало выздоровления Российской империи, будет провести гораздо сложнее, чем сейчас, если подписи императора будет недостаточно для вступления в силу новых законов. Абсолютная монархия, на мой взгляд, еще должна сослужить русским службу — провести необходимые хирургические операции быстро и твердо. Все образованные русские, с которыми я говорил в последние недели, ожидают немедленного исцеления всех своих недугов в случае введения конституции. Национальное легкомыслие мешает даже самым рассудительным из них подумать о том, каким же образом конституция сможет разрешить все проблемы империи. Даже совещательный сословный орган, где решения будут приниматься большинством голосов, попросту заблокирует предлагаемые императором законы, не компенсируя это парламентской инициативой. Болезненное желание русских считаться столь же цивилизованными, как и жители Западной Европы, поначалу окажется удовлетворено: ведь конституция в их глазах является таким же признаком цивилизации, как одежда европейского покроя. Но я не верю в то, что русский парламент сможет сделать правительству какие-либо практические предложения. Мне думается, что он так и не выйдет за пределы критики существующего порядка, как это происходит у всех протестных партий в нашей стране, в Вене или Италии: они могут блокировать и дезорганизовать работу правительства, но не в состоянии договориться о позитивных шагах. Но немецкая оппозиция — у нас или в Вене — быть может, не так патриотична, как русские, однако намного умнее и образованнее…» Договор был заключен сроком на три года, однако в 1891 году сменивший Бисмарка Лео