Слова Валентины падали, как тяжелые камни, пробивая скорлупу, в которую Анна обернула свое сердце. Она вспомнила отца. Александра Белоусова. Охотника. Скромного, но сильного мага. Он погиб, закрывая прорыв класса «С» под Новгородом, когда она была еще ребенком.

Она смутно помнила его улыбку, его теплые руки, подбрасывавшие ее вверх. «Сила — это ответственность! Перед людьми. Перед миром» — любил повторять он. Мать презирала его «простонародное» занятие и за то, что он погиб, оставив ее совсем одну. Но Анна… Анна всегда тайно им гордилась. Его честностью. Его прямотой. Его готовностью отдать жизнь за других.

Жизнь за стенами монастыря — так себе перспектива… Матушка была права. Это была утопия. Побег. Показное смирение. За ним скрывалась лишь пустота и невысказанная вина. Только вот вина перед кем? Перед Глебом? Перед матерью? Перед собой?

В Инквизиции… там не нужно будет думать о будущем. О прошлом. Там будет ясная цель: сражаться, защищать. Там будет дело. Тяжелое, кровавое, но настоящее. И, возможно, в этом огне она наконец сожжет остатки той избалованной, нежной княжны, которой была когда-то.

Анна подняла голову. Ее глаза, холодно-голубые, как зимний лед, встретились с мудрым взором Валентины. В них не было больше паники. Была решимость. Холодная, отточенная, как лезвие.

— Я согласна, Матушка, — сказала она тихо, но твердо. — Что я должна сделать?

Тень одобрительной улыбки тронула сухие губы Настоятельницы.

— Это правильно, дитя. Праведный путь. Иди за мной.

Она повела Анну не вглубь кельи, не в трапезную, а через тихие монастырские дворики прямо в древний, полутемный деревянный храм. Воздух здесь был густ от запаха ладана и вековой камфоры. Лики святых смотрели со стен строго и скорбно. Перед высоким иконостасом, в мерцающем свете сотен свечей, Валентина остановилась. Она взяла Анну за руки. Ее ладони были шершавыми, но сильными.

— Повторяй за мной, воин Христа, — голос Матушки зазвучал торжественно, заполняя пространство храма. — Клянусь пред ликом Господа нашего и всех Святых Его Угодников…

Анна повторяла. Слова клятвы падали с ее губ, тяжелые, как камни, обжигающие, как пламя. Клятва — сражаться против Скверны во всех ее проявлениях. Клятва — защищать слабых и невинных. Клятва — не щадить ни себя, ни врага во имя Веры и Спасения. Клятва — подчиняться уставу и старшим в рати Христовой. В ее груди что-то сжималось и в то же время освобождалось. Это был разрыв старой жизни и рождение новой.

После клятвы Валентина сняла с шеи простой серебряный крест на грубой веревке и возложила его Анне. Крест был теплым от ее тела. Затем она подала ей сверток из грубой ткани.