— Ну надо же, — проворчал он, стряхивая пепел в массивную пепельницу в виде медвежьей головы. — Кто б подумал, что парнишка Соломон, который у меня паспорт фальшивый брал да демонов жрал как семечки, окажется самим… государем-императором! Вот так сюрприз, вашу мать! Я-то думал, наследника себе из него сделать, ан глядь — он сам всех нас по наследству получил!

В памяти всплыл тот вечер в «Берлоге», когда Соломон, тогда ещё просто Козлов, впервые показал клыки, разогнав шайку грабителей. А потом — как он, не моргнув, вырезал сердца Князей Бездны и… съел. Песец тогда почувствовал ледяную струйку страха вдоль позвоночника. Теперь этот страх сменился странной смесью гордости и осторожного уважения. Поставить на такого — это не просто удача. Это судьба.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, на пороге выросли три фигуры. Знакомые морды: Костян «Кость» — долговязый, рыжий мужик с веснушками на лице; Васька «Борщ» — коренастый, с бычьей шеей и вечно красным носом; и самый юркий — Лёха «Шнырь», с хитрющими глазками-щелочками. Братки. То, что осталось от основ. От них повеяло потом, дешёвым табаком и вечной готовностью к действию.

— Босс! — хором бухнули они.

Песец хмыкнул, указывая трубкой на пачку листовок на столе.

— Берите, орлы. Свежая макулатура от «доброжелателей». Про нашего батюшку-царя.

Кость неуклюже подхватил пачку, Борщ с любопытством разглядывал картинку с драконом. Шнырь тут же начал листать, шевеля губами.

— Задание простое, — продолжил Песец, выдвигая ящик стола. Звонко грохнула связка монет, потом ещё одна. — Идёте по всем кабакам, штофным, портовым тавернам — от «Весёлого Рыбака» до «Гнилого Якоря». Берёте столик. Заказываете выпивку. Много выпивки. И начинаете вещать. Громко. О том, какой у нас царь молодец! Как он дворянскую сволочь на место поставил! Как войну с бунтовщиками-подлецами ведёт! Как порядок наводит! — Он стукнул кулаком по столу, заставив монеты подпрыгнуть. — Слово «император» будете произносить через каждые три фразы, как молитву! Понимаете задачу?

— А как же, босс! — заулыбались братки, карманы их брюк уже оттопыривались от монет. — Вещать-то мы умеем!

— Ещё как умеем! — подхватил Борщ, потирая руки. — Словно канарейки запоём!

— А ежели кто, — голос Песца стал тише, но в нём зазвенела старая, знакомая сталь, — вдруг язык распустит и начнет возражать? Про то, что царь, мол, не царь, а демон? Или что ЛИР — это свет в окошке? Или ещё какую несусветицу сморозит?

Он сделал паузу, втягивая дым из трубки. Глаза братков загорелись хищным, предвкушающим блеском.