— Тогда, — Песец выпустил густое облако дыма, — вы его… патриотично предупреждаете. Тихонечко. На улице. В подворотне. Чтобы другим неповадно было супротив государя-императора языком молоть. Понятно?

— Понятно, босс! — хором ответили мужики, уже мысленно прикидывая маршрут и выбирая первые жертвы. — Чисто сработаем!

— Тогда валите! — махнул рукой Песец. — И чтоб к утру весь Питер знал — Николай Третий наш батюшка, и мы за него горой!

Громко споря о том, с чего начать, братки вышли из кабинета. Песец усмехнулся. Старые добрые методы. Просто теперь они служили не криминалу, а… Императору. Жизнь — это чертов каламбур!

Он допил коньяк, потянулся к массивному стационарному телефону на столе. Набрал длинный, знакомый номер. Послышались гудки. Потом заскрипел хриплый, старческий голос.

— Я вас слушаю.

— Дед Максим? Это Степан. Как там у вас, в белокаменной? Не разбомбили ещё Кремль ваши республиканцы?

— Песец? — голос в трубке фыркнул. — Живём, не тужим. Порядок наводят. Народ вздохнул свободно. А ты, слышь, не на того ставишь, дружок. Твой чудо-царь в Зимнем отсиживается, а сюда скоро настоящая власть придёт. ЛИР, браток, ЛИР — это сила! Твой Николка — пустое место. Обыкновенная пешка. Сдохнет как щенок под забором. Тебе бы сообразить, пока не поздно, к сильным примкнуть…

Песец слушал, его единственный карий глаз сузился до щелочки. На губе заплясала та самая ухмылка, от которой по спине пробегал холодок даже у видавших виды братков.

— К сильным, говоришь? — перебил он мягко, почти ласково. — Ну-ну, Максимыч, старый ворюга… Ты ж меня знаешь. Я ставку делаю всегда один раз. Заднюю не включаю. И ставлю я сейчас на того, кто демонов ест на завтрак. А твои «сильные»… — он сделал паузу для драматизма, — они от одного вида крови в обморок падают. Посмотрим, дед. Посмотрим, кто кого под забором найдет. Держи ухо востро.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Ухмылка не сходила с его лица.

В этот момент дверь кабинета снова распахнулась, впустив в помещение аромат женских духов и заразительный смех. Ворвались две юные ракетки — Настюша и Катенька, его дочери-погодки.

Настюша была очень похожа на мать: яркая стройная блондинка, с дерзкими зелеными глазами.

Катенька же относилась к разряду жгучих брюнеток. Ее лукавые карие глазки с любовью глядели на отца. Она была миниатюрной копией самого Степана в юности.

А следом, с достоинством королевы, вошла Маруся. Высокая, статная, роскошная женщина со светлыми волосами. У нее было красивое лицо, которое не портили ни годы, ни знание жизни. Его муза. Вор в законе не мог иметь официальной жены, но Маруся была больше, чем жена. Она была его скалой, его совестью и его вечной страстью.