— Готово! — раздался торжествующий крик Шуйского.

Но я шагнул из пламени. Мой мундир дымился по краям, лицо было опалено копотью. Но глаза… глаза горели янтарным адом Печати Солнца, которую я едва сдерживал. В руке я держал простой тесак, выхваченный у павшего мага.

— Твой ход, князёк, — прохрипел я, голосом, смешавшим хрипоту Брусилова и древнюю ярость Соломона. — Сделан. Теперь мой черед!

Князь отшатнулся, ужас победил надменность. Он вскинул руки для заклинания. Но я был уже рядом… Чистой скоростью, чистым воплощением воли!

Мой удар ногой пришелся ему в колено — Шуйский рухнул. Рукоятью тесака в висок я довершил дело. Его сознание помутнело, я встал над ним, направив острие тесака к его горлу. Послышались крики приближающихся солдат: моя палатка стояла на отшибе лагеря. Служивые подоспели вовремя — как раз, чтобы запечатлеть мой «подвиг».

— Живой? — наклонился я к нему. Мое закопченное «брусиловское» лицо должно было быть страшным. — Отлично! Для трибунала сгодишься. Расскажешь, кто послал. Сообщишь имена.

Я выпрямился. Тройка магов была мертва. Один лежал без сознания и был тяжело ранен. Князь стал ценным пленником. Общий итог: пятеро Мастеров были уничтожены за считанные минуты.

Первые солдаты и офицеры, ворвавшиеся на пепелище, застыли в шоке. Они смотрели на своего командующего среди разрухи и трупов. Дымящегося, но невредимого, попирающего ногой князя-предателя.

— Ваше… ваше превосходительство⁈ — прошепелявил поручик. — Вы… вы… один? Пятерых? Целую звезду положили⁈

Я медленно повернул к ним голову. Вытер рукавом сажу и кровь с лица. Это был идеальный момент для поднятия боевого духа. Мой голос загремел, заставляя дрожать редкие деревца в округе.

— Видали, сукины дети⁈ Вот как воюют настоящие брусиловцы! Не щадя живота своего! За Веру, Царя и Отечество! Этим ублюдкам, — я пнул ногой князя, — показали, где раки зимуют! А этого, — я еще раз пнул бедолагу, — заковать в кандалы и допрашивать! Пусть всю подлую гниль выложит! А теперь — всем по местам! На рассвете — в бой! На Москву! За Императора!

Воздух разорвал рев! Оглушительный. Рев восторга и обожания, сбросившего страх. Они увидели чудо. Увидели «титана» Брусилова.

— УРА ГЕНЕРАЛУ БРУСИЛОВУ! УРААААА!!!

— ЗА ВЕРУ! ЗА ЦАРЯ! ЗА ОТЕЧЕСТВО!

Я стоял, впитывая эту волну, направленную на чужое имя, но питавшую мою силу. Среди кричащих была и Орловская. Этот факт согревал мою душу.

Шуйский поднял голову. Его взгляд, полный ненависти и боли, встретился с моим. Он прошептал сквозь сломанные зубы, так, что слышал только я:

— Вы… не Брусилов… Кто вы… демон?