Ад пришел в родной Питер. Торговые ряды превратились в бойню. Кровь захлестала фонтанами по стенам плавящихся лавок. Крики ужаса смешались с демоническими воплями и треском ломающихся зданий. Люди метались, давили друг друга, пытаясь бежать. Некоторые в отчаянии пытались стрелять в чудовищ, но пули либо не брали их, либо проходили сквозь.

Песец, прижавшись спиной к углу каменного здания, отстреливался. Его пистолет грохотал, посылая тяжелые пули в ближайших мутантов. Один, с головой, превратившейся в шар из щупалец, рухнул. Другой, с клешнями вместо рук, отпрянул, истекая черной слизью. Но их было слишком много. Ад катился прямо на него.

— Степан! Помоги!

Ледяной ужас пронзил Песца. Это был голос Маруси. Он, отстреливаясь на бегу. рванул в сторону, откуда донесся крик. Он увидел их. Маруся, прижимающая к себе Катеньку, пыталась удержать Настюшу, которую мутант — бывший грузчик, теперь трехметровый урод с костяными шипами на спине — схватил за руку и тянул к себе. Маруся била тварь корзинкой по руке, кричала. Катенька ревела.

— Отдай ее, тварь! — заревел Песец, вскидывая револьвер. Бахнул выстрел. Пуля ударила мутанту в плечо, отколов кусок костяного нароста. Тот взревел, разжал клешню, но тут же рванулся на Марусю, подняв другую клешню, увенчанную костяным лезвием.

Все произошло за долю секунды. Песец выстрелил снова, но было поздно. Костяное лезвие с легкостью пронзило дорогой кафтан Маруси, вошло глубоко в бок. Ее глаза широко распахнулись от шока и невероятной боли. Она не закричала. Лишь ахнула, оттолкнув Настеньку в сторону. Кровь хлынула из раны.

— Мама! — хором завопили обе девочки.

Песец увидел красное пятно. Всепоглощающая, слепая ярость, смешанная с ледяным ужасом утраты, рванула виски. Он бросился вперед, забыв про револьвер, забыв про все. Его огромный кулак, привыкший крушить двери и челюсти, со всей силы врезал мутанту в голову. Кость хрустнула. Тварь рухнула. Песец подхватил падающую Марусю. Ее лицо было белым, губы — синими. Она смотрела на него, пытаясь что-то сказать, но изо рта хлынула алая пена. Ее глаза закатились.

— Нет! Держись, родная! — захрипел Песец, прижимая ее к себе, чувствуя, как жизнь уходит из ее тела. Горе, острое, как нож, пронзило его. Его скала. Его опора. Его Маруся…

— СТЕПАН! ДЕВЧОНКИ!

Знакомый сиплый голос вырвал его из мгновенного ступора. Песец поднял голову. Сквозь дым, кровь и бегущих в панике людей к нему пробивались трое. Васька «Кулак», его артефактная металло-деревянная рука с грохотом отшвыривала в сторону обезумевшего мутанта. Вадим Петрович щеголял в своем лиловом бархатном сюртуке. Правда, он теперь был порван и залит кровью. Мужчина стрелял из длинноствольного револьвера в летящего пожирателя душ. А рядом с ним, как тень, мелькал Мухтарыч, его желтые глаза горели адским светом, а короткие клинки оставляли кровавые росчерки на глотках мелких демонюг, пытавшихся направиться к его девочкам.