Какой-то божественный ублюдок просто пришёл и занял моё тело, то, что принадлежит мне, то, за что я боролся, что хранил и оберегал всё это время. Пришёл, сука, на готовенькое, и забрал без спросу. Словно какой-то гопник, который отобрал велосипед лишь потому, что считает, что ему всё можно.

Несправедливо…

Несправедливо, млять…

Если он думает, что ему всё можно, то пусть оно не достанется вообще никому. И потому я сопротивлялся, боролся, тянулся, лягался, толкался, пытаясь выплыть из этой гущи. Я горел изнутри ненавистью, которая не собиралась затухать, дрался, боролся с неизвестностью, которая хотела меня уничтожить.

Несправедливо, несправедливо…

— Юнксу…

И в этой тьме я слышал один единственный голос того, кого мог назвать другом. Мягкий, надёжный, ласковый, которому я доверял жизнь не раз.

— Юнксу, хватайся за мою руку…

Знать бы, где здесь рука ещё…

— Руку…

И в этот момент, едва я потянулся на голос, почувствовал, как меня вырывает из тьмы, вырывает из цепкой гадости того, что меня едва не свело на нет.

Мир вновь вспыхнул красками, однако теперь я был…

Опять в своей реальности.

В той нормальной реальности, где должен быть.

На плато на вершине вулкана среди инея и снега, которые теперь быстро таяли из-за высокой температуры. А передо мной была та самая спасительная девчонка, которая парила над землёй, глядя на меня встревоженным взглядом.

— Юнксу, ты как?!

— Я…

И в этот момент мой голос неожиданно сорвался на хрип сам по себе, и мою глотку покинул совсем нечеловеческий звук.

— Маленькая дрянь… — раздался шёпот из меня. — Как ты посмела идти против меня?!

Весь мир... стал неожиданно красным. Голову скрутила боль, и я почувствовал нечто схожее с тем, когда ты теряешь сознание или засыпаешь. На смену мне будто пришло что-то иноя, перехватывая бразды правления телом.

— Так почему бы тебе не пойти и не поплакать? — язвительно с усмешкой ответила призрак. — Можешь пойти и поплакать в платочек к своей мамочке, маленький бедненький и беспомощный Чи Ю. Ой, прости, я совсем забыла, у тебя же её нет.

Умничка, моя школа.

— Я сотру тебя в порошок! — прошипел я (он) и…

— НЕТ!!! — рявкнул я, упав на колени и не дав ему дотянуться до Люнь.

Меня трясло, я не чувствовал тела, будто словил сонный паралич, руки и ноги двигались сами собой и… я всё равно пытался бороться. Пытался не дать ему управлять моим телом, отчего оно дёргалось, как при судорогах, а иногда мышцы и вовсе простреливала боль. Но даже так в этой борьбе победителем при всё при том был совсем не я.

— Думаешь, ты меня остановишь? — прошипел он мне моим же ртом. — Я хозяин небес, я могу сделать всё, что захочу и с кем захочу.