Тот покряхтел за дверь, да затопал обратно в комнату к Бао. Совсем распоясался. Видимо, я его слишком сильно балую в последнее время, раз он так себя ведёт. Но с Зу-Зу я поговорю позже, сейчас надо было утешить одну, как оказалось, ранимую особу.

­— Джа, — негромко позвал я девушку. — Твой господин пришёл, встань-ка с кровати.

— Вы пришли меня выбросить? — приподняла она голову, показав мне своё мокрое сопливое лицо.

— Надеть его обратно, — вздохнул я, показав ошейник.

­— Правда?! — тут же вскочила она и рухнула передо мной на пол, покорно склонив голову. — Я вся ваша, господин. — Спасибо, господин, спасибо, простите меня. Простите, я не знала, что сделала не так, простите, я буду…

О господи…

Я не понимаю её. Не понимаю маниакальное желание быть рабыней. Вот что значит совершенно другое видение мира, совершенно другой взгляд на жизнь, другое мировоззрение. Мы настолько отличаемся, что я просто даже примерно не могу понять её желания быть несвободной.

— Ты могла бы ходить и без ошейника, при этом будучи моей рабыней.

— Господин, прошу вас, простите, меня. Я была плохой слугой, я… — причитая, она упала лицом в пол и…

Попыталась поцеловать мою ногу.

­— А ну стоп! — я дёрнул её за плечи обратно наверх. Я не против, чтобы мне целовали ноги, но в постельных играх. Здесь же это вызывало у меня скорее какое-то неприятное чувство. — Обойдёмся без этого. На, держи.

Ошейник щёлкнул на её шее со звонким щелчком, заставив девушку замереть. Она медленно коснулась металла, уже, наверное, ставшего для неё родным, после чего вскочила, и склонила голову.

— Мой господин, моя жизнь в ваших руках. Моя сила — ваше оружие. Моё тело в вашем распоряжении.

Вашу рука в моих трусах.

Не знаю, к чему я это сейчас вспомнил, но фраза показалась мне забавной, если честно.

— Довольна теперь?

— Я всегда довольна, господин, — я и моргнуть глазом не успел, как она тут же вернула к себе вместе с ошейником и невозмутимость.

— Только давай сразу установим одно важное правило, хорошо?

— Как прикажете, господин.

— Если я говорю отвечать, что ты думаешь, ты говоришь то, что думаешь. Вот прямо что у тебя на уме, ясно?

— Да, господин.

Окей, проверим.

— Кушать хочешь?

— Как вы скажете, господин, — тихо и невозмутимо ответила она.

Я переглянулся с Люнь.

— Это будет непросто…

— Думаю, вряд ли мы что-то сможем изменить, — пожала она плечами. — Единственное, что ты можешь — просто хорошо о ней заботиться.

Если бы это всё так просто решалось…

Ужин принесли к нам прямо в комнаты. Всё тот же хозяин трактира, который встретил нас снизу. И вопреки моим опасениям еда была вполне себе неплохая. Что-то типа бобов с какой-то пряной острой травой и какой-то подливкой. Не то чтобы высшая кухня, но кушать очень даже можно, плюс — это очень сытно.