Какая же я дрянь. Какая же я неблагодарная дрянь.

Секс. Я ненавижу само это слово сейчас.

Когда-то у нас с Олегом всё было хорошо в постели. Не фейерверк, не страсти по Шекспиру, но — тепло, уютно, приятно. Мне нравилось, как он меня обнимает. Я чувствовала себя защищённой. Я чувствовала себя желанной.

Теперь всё иначе. Теперь, когда он прикасается ко мне, я внутренне сжимаюсь. Это не отвращение — до отвращения тоже нужно дожить, а я пустая. Это просто... нежелание. Как будто тебя трогает кто-то чужой. Как будто в метро незнакомец случайно задел плечом.

Олег не понимает, что происходит. Ему кажется, что я просто устала. Он говорит: «Может, ты сходишь к врачу? Может, у тебя гормоны?» Он хочет помочь, я знаю. Но от его заботы мне становится ещё хуже. Потому что я не могу сказать ему правду. Правда убьёт его. Правда разрушит всё. Лучше пусть думает, что у меня проблемы с щитовидкой.

Иногда я имитирую удовольствие. Это самое мерзкое, что я делаю. Я закрываю глаза, дышу чаще и думаю о том, что завтра нужно не забыть оплатить счёт за садик. Я научилась так правдоподобно стонать, что мне самой противно.

А потом он засыпает, а я лежу и смотрю в потолок. И думаю: «Сколько ещё я так смогу? Год? Пять? Десять? Всю оставшуюся жизнь?»

Утром всё по кругу. Будильник в шесть сорок пять. Алиса капризничает и не хочет надевать колготки — они «колючие». Димка не может найти свой рюкзак. Олег пьёт кофе и читает новости в телефоне. Я нарезаю бутерброды и думаю о том, что масло опять закончилось, а я забыла купить. И ещё о том, что в выходные нужно отвезти Алису к логопеду, а я не записалась. И о том, что Димка опять получил тройку по географии, и нужно будет разговаривать с ним вечером, а у меня нет сил на эти разговоры. И о том, что кредит за машину просрочен на три дня, а Олег не перевёл деньги, хотя обещал.

Я живу в бесконечном списке дел. Я не женщина. Я — пункт в чужом ежедневнике. Я — функция. «Мать», «жена», «хозяйка», «бухгалтер», «водитель», «уборщица», «повар». И где-то в самом низу, под всеми этими ролями, погребена я сама — та Марина, которая когда-то писала стихи и верила в любовь.