— А чё это вы, Елена Борисовна, про комсомольцев вспомнили? Так не будет их. Там один из десятков тысяч — в олигархи попал, тысяча — на кладбище после разборок бандитских, а остальные изредка… годы спустя, ностальгии про стройотрядовскую романтику и запах тайги под гитару у костра выход давали. Про комми-идеалы только никто не вспоминал, хоть по СССР поплакаться многие горазды были. В 1991-м только промолчали, а то и что похуже.

— Шутишь зло, значит — в норме. Мне проще. — отмахивается Козельцева.

Ей явно сегодня хочется меня побыстрее с рук сплавить. Даже «антисоветские» выпады мимо ушей пропустила, хотя обычно поглубже копнуть пытается. Полаяться мы оба любим. Вот что у неё не отнять — не боится острых, на грани фола, дискуссий.

* * *

31 декабря 1979. Дом в Лузанском переулке на окраине Перми. Вяткин И. Ю.

Новый год мы встречаем в полном составе и вновь почти там же, куда меня «выкинуло во вторую жизнь».

Вчера один из вагонов фирменного поезда «Кама» быстро и с достаточным, для 1979-го комфортом, доставил нас троих с Ярославского вокзала столицы на родной Урал.

На НГ!

Предолимпийский год почти завершился. «Тогда» стечение обстоятельств оказалось роковым для брака родителей.

А сейчас… я думаю, что моё давнее предположение про «цвета кобеля» может и не столь верно.

То ли крутые перемены в жизни (с последующим переездом в Москву), произошедшие по причине проявившейся «гениальности» меня прекрасного и столичная новизна связали супружеский союз родителей более крепко.

А может, отец тупо меньше ср№лся на теме религии с моей задвинутой на ней бабулей (которая со стороны мамы). У них тогда большие «контры» из-за этого были, что не добавляло внутрисемейного спокойствия.

Именно к ней, деду, и к семье маминого брата, живущим в посёлке Железнодорожном на окраине Перми, мы и приехали встречать год олимпийского мишки.

Ещё жив Высоцкий… не позабытый и в 21 веке хрип которого слышится сейчас из соседней комнаты с катушечного магнитофона дяди Гриши.

Отец, дядя, дед и «дядя Кот» уже хлебнули «водовочки» и их голоса звучат сильнее. И как всегда, больше всех усердствует громогласный Невежкин-старший.

— Иван! Дуй сюда… — слышится голос отца. — … поясни тут дяде Косте кой чего.

Ага. Дело пошло на второй круг.

Вчера родичи изучали наш новый осенний столичный фотоальбом, половина которого «нафоткана» отцом, а остальное — мной.

Сейчас отец начал хвастаться перед Невежкиным, или разговор сам как-то перескочил…

— Ванюха, чего ты с ЭВМ делаешь? Много сломал? Пофотаться дали, да?

Ох. «Дядя Кот» в своём репертуаре. Заинтересовался «селфи», которое я делал около модерновых для сего года компов. Да ещё и горло смочил. Затроллить, что ли… с намёком на его работу?