Борис Всеволодович собирается и решает рубить с плеча:

— Шутите всё, Иван… Юрьевич… Это хорошо. Как ваша жизнь… новая? Как вам всё происходящее? — и, поколебавшись, всё же произносит опасно-бодряще ипахнущее тайной — … Удачно приложили руку ко всему… происходящему?

Тот тратит несколько секунд на то, чтобы дожевать кусок бутерброда с колбасой и сыром и, переведя взгляд с простора эспланады на первого секретаря, стирает детскую улыбку с лица, снова резче проявив проглядывающую в нём взрослость. Даже сказанная им фраза сразу обретает некий… формализм:

— Есть три измерения для наблюдаемых и ощущаемых перемен — личное, профессиональное и общественно-политическое. Что именно вас интересует, Борис Всеволодович?

— Давай всё, что можно сказать. Много изменилось… по сравнению с тем, что ты тогда излагал.

— Подписок с меня не брали, буду по своему разумению говорить… что можно. Да, прилично изменений накопилось. Как внутри страны, так и частично за её пределами. Круги по воде идут. Хотя есть и неизменные вещи. В целом, у меня там, в Москве, было что сказать, чтобы к моим словам отнеслись предельно серьёзно. Особенно когда убедились в истинности слов. Вот так…

Одна из давних загадок, мучающих Коноплёва и требующая ответа, заставляет первого секретаря немного потерять осторожность и он спрашивает:

— Наш новый… тогда как?

— Никак… — обрезает Вяткин — только тут…

— Агх… а кто тогда?

На лице «ребёнка» отображается почти не скрываемая мстительная радость и тот, понизив голос, «зловеще» намекает:

— Тот, который тогда нарулил как не надо… здесь споткнулся… Ещё до Олимпиады…на подступах. Бывает…

Вяткин замолкает и возвращает взгляд на эспланаду.

«До Олимпиады». «Споткнулся на подступах…»

Вон оно что… и кто…

* * *

Вечер того же дня. Дом в Лузанском переулке на окраине Перми недалеко от станции «Железнодорожная». Вяткин И. Ю.

…Этот год наконец стал для меня тем, о чём я мечтал в феврале 1979-го, настаивая на признании своей самостоятельности и дееспособности в разговоре с очкастым.

Но практическое, повседневное освобождение от навязчивой опеки случилось только в августовской Риге и этой, осенней Перми…

Родители, хорошо отдохнувшие с Алексом в Крыму, окончательно, по результатам моего нового отдыха в Риге убедились в моей самостоятельности. Государство получило от меня главное. И сейчас добирает уже «остатки по мелочам»… ну, это они так думают, сочтя, что хехе… из памяти Вяткина больше ничего не выудишь, детский мозг меня самого «не вместил оставшиеся две трети».

Вовсе не так! Остаток 2024-го и весь 2025-й уже вылез. Расслабон в Риге помог. Я не забивал себе голову кодингом для обеих ветвей «платформы» и PC, купались, когда вода в море была более-менее, гуляли — до гудящих вечером ног целым днями по Риге и Юрмале с Илзе и всё такое прочее — сладко-приятное и нежно-радостное.