С действующим генсеком молчаливо согласились все присутствующие. Непонимание на местах — «с чего это на самом верху вспомнили рудимент 20-х годов, ныне неактуальную статью в конституции?» было очевидным.

Пока аккуратно прозондировали вопрос по национальным республикам, настаивая на формальном одобрении республиканских высших советских и партийных органов, прошло немалое время.

— Глядите… — снова акцентировал внимание присутствующих Романов — … никто против не был. Все за. Одобряют. Вот как «тогда» за какие-то несчастные 10 лет все мнения поменяли? Что — все думать по иному стали? Нет же! Вот признайтесь, мы все думали — что хоть кто-то сомнения выскажет открыто? Ни-ко-го! По кулуарам… — он скользнул взглядом по Андропову — … многое шептали, хотя и в известном русле, мол — зачем старое ворошим? Но чтобы открыто? Никто! Похоже, вот так же «тогда» и перестройку начали да под красивые речи генсека-реформатора все сдвинулось… не туда!

— … Значит, шанс сделать нормально есть. «Кредит доверия населения» — отвечая на замечание Романова, к месту вспомнил известную «не советскую фразу» из записок «Свидетеля» теперь уже прежний генсек.

Григорий Васильевич угрюмо кивнул. Все давно понимали (и прямо ему самому было сказано в своё время), для чего его поставили Генеральным.

«Молод ты, товарищ Романов, по сравнению с нами, тебе и руководить страной и партией»…

С первой в 1982-м сессией Верховного Совета страны, которую по Конституции требовалось созывать не менее двух раз в год, итак затянули до начала августа.

Особенно из-за бюрократии всего советского механизма и зондажа в республиках беспокоился прежний генсек. Именно он, своим личным участием как главы Президиума Верховного Совета и созвал 7-ю сессию десятого состава высшего законодательного и представительного органа СССР.

Остальные в «Малом» прекрасно понимали причину нервозности Брежнева. До ноября, который «тогда» стал последним в его жизни, оставалось совсем чуть-чуть.

Оттого Ильич весь год и торопил участников формальных в общем-то дискуссий в верхах союзных республик, задействовав весь свой прошлый авторитет и хорошие отношения со многими из руководителей союзных республик, отчего некоторые даже посчитали удаление статьи его личной «старческой блажью». Версия ушла даже за границу и некоторое время обсуждалась на западе — как в среде профессиональных советологов, так и в некоторых СМИ.

Суть же, помимо «знания об ином будущем» была иной — мину под административным устройством страны Брежнев хотел обезвредить лично. По крайней мере фразу — «Сделаю это и умирать будет спокойнее» он в кругу «Малого» повторил за год несколько раз.