Впрочем, сегодня они действительно просто гуляли. За неспешной болтовнёй с женой про текущие домашние дела, про репертуар московских театров и прочих мест культурного времяпрепровождения, про планы на отпуск, Карл продолжал размышлять о спущенном из Лэнгли задании с сомнительными перспективами.

В любом случае выходило, что личная встреча с «Джоггером» весьма желательна. На прикрытие, как всегда, можно подрядить верную помощницу — Эмилию. А при необходимости, ещё кого-нибудь привлечём из известных КГБ сотрудников резидентуры, не используя без нужды малочисленных, молодых, имеющих первую поездку на работу в посольство и не засвеченных перед советской контрразведкой «сотрудников глубокого прикрытия» (т. н. «clean slot»).

Пусть и не сразу, но «Джоггера» надо уломать на личный контакт. К тому времени, возможно и выяснится стоит ли игра затраченных на неё усилий.

Вот только «Джоггер» всегда уклонялся от личных встреч!

До сего момента его опасения принимались, но сейчас без встречи никак не обойтись?

Как иначе понять, что там такое он выслушал? Сухие фразы коротких «радиовыстрелов» шифровок агента, уходившие с выделенного ему новейшего передатчика на спутник, не позволяли до конца понять его мотивацию и внимание к теме.

Что за деятельность скрыта в этой «прогностической» лаборатория? Чем там КГБ развлекается внутри своего специального института? И почему появление данного подразделения ЦНИИСИ потребовало специального указания с верха советской спецслужбы?

Последнее — было единственный моментом, который насторожил Гебхардта и заставил относиться к вопросу более серьёзно.

Бюрократические процедуры — стержень множества структур государств, вне зависимости от пресловутого дуализма — капитализм/социализм, индивидуальное/коллективное.

И должна быть веская причина, чтоб приказ на создание какой-то лаборатории пришёл именно сверху.

* * *

Начало июля 1984. Вяткин И. Ю.

Пообщался я с контрразведчиком, о котором поставил в известность главбосс Комитета, через несколько дней и встреча эта оставила после себя энное количество вопросов. Главным из которых был — а во что, собственно я ввязываюсь. То, что меня никто не собирается посвящать в ход дезинформационной игры, разумеется, было ясно сразу — для «чистоты моих поведенческих реакций» и всего такого прочего. Но только после разговора в машине я задумался — не поторопился ли я с согласием, данным Андроповом на использование меня прекрасного ради «дела социализма», практически «втёмную» и во что это может вылиться лично для меня впоследствии.