когда мы только познакомились? И потом, в джунглях? Он весь горел! Светился! Хотел бы я знать, куда, черт возьми, делся тот самый Эрнесто… — Я скучаю по нему, — тихо ответил Модесто. — Я тоже, — грустно отозвался Фидель. Братья Рус еще некоторое время постояли на балконе, задумчиво глядя на флаг — символ их свободы, — гордо реющий на шпиле Капитолия, и зашли внутрь здания. Несколько минут спустя с крыши на витой поручень балкона мягко спрыгнула темная фигура. Свет одинокого фонаря на мгновение упал на лицо, выхватил из темноты горящие глаза, ходящие ходуном желваки на скулах и глубокие морщины на лбу. Эрнесто смотрел вслед ушедшим внутрь братьям Рус, и в его глазах заново разгорался потухший было огонек. * * * Альта-Грасия, Аргентина, 20 апреля 1965 года Дорогая мама! Я снова облачился в доспехи и пускаюсь в путь. Скромный кондотьер двадцатого века опять отправляется на войну. Десять лет назад я уже писал тебе прощальное письмо. Тогда я уезжал на Тростниковый остров творить революцию и не знал, чем окончится для меня этот поход. Помнится, в том письме я жалел, что не являюсь ни хорошим врачом, ни хорошим солдатом. Первое мне уже давно безразлично, а вот во втором я достиг непревзойденных вершин. С той поры в основном ничего изменилось, но теперь я знаю, что братские страны далеко не всегда готовы прийти на помощь нуждающимся. Я наивный идеалист, мама; я верил в слова и думал, что они поддержат нас. Они же навязывали нам условия, подобные тем, что диктует миру империализм. Я надеялся, что они помогут в борьбе за национальное освобождение, но они оставались в стороне. Я верил, что они пойдут против нашего общего врага, но они трусливо отступили. Еще я понял, что после того, как революция побеждает, для людей вроде меня больше не остается работы. На смену революционерам приходят управленцы. Я пробовал им стать, мама; в стране, где я являюсь почетным гражданином, я был руководителем и дипломатом, министром и послом. Но это не мое. Я по-прежнему считаю, что вооруженная борьба — это единственный выход для народов, борющихся за свою свободу. И я хочу снова участвовать в этой борьбе. Это то, что я умею делать — и делаю это хорошо. Я не могу сложа руки сидеть за столом, когда другие умирают за свои идеалы. Я не рожден для того, чтобы всю оставшуюся жизнь руководить министерствами и умереть в спокойной старости. Итак, я покидаю Остров свободы. Кто-то скажет, что я неисправимый искатель приключений. Возможно, это так. Но я — искатель приключений особой породы, ведь