— Поймать, допросить, запереть в темнице! Сигнал кораблям подадим сами! — приказала, пристально взглянув на воинов, елейным голосом добавила, — подберите для кораблей самый лучший берег, и воинов с собой прихватите, потребуется собрать урожай, когда с тонущих каравелл посыплется.
— Знаю одно такое место, — радостно оскалился Лейт, тотчас рванув к выходу.
— Иди! Я останусь, — прервала, начавшего было говорить Грана, махнув рукой в сторону уже захлопнувшей двери, добавила, — Лиса нам не враг.
— Воина у входа оставлю, — всё же настоял на своём Гран, прежде чем покинул домик садовника.
— Лисса… твои шрамы, их почти не видно, — проговорила, устало присаживаясь на стул, кивнув в сторону второго, добавила, — садись, у нас есть о чём поговорить. Тебя покормили?
— Да, благодарю, — смущённо улыбнулась девушка, часть лица, стянутая кривым рваным шрамом, потянула веко, отчего казалось, что Лисса зло щурится.
— Значит, ты знаешь, что я не дочь Фергуса? Откуда?
— Мой муж никогда не принимал меня в расчёт, — грустно усмехнулась Лисса, прикрыв глаза, начала свой рассказ, — мне было семнадцать, когда отец продал меня семье Элмеза. В Эсмаре об этой богатой семье ходят легенды, и все мечтают породниться с могущественным кланом. Если бы они знали, как страшны и жестоки эти люди…
— Одиль написала, что ты жена младшего сына? А старший?
— Он, как и Анна-Мария, ваша матушка… ой! Мать Катарины. Оба старших ребенка были безвольными, запуганными и рано ушли из жизни. Их отец, дед Катарины — Фрэнк Элмеза не любит и никогда не любил своих детей, они лишь средство для достижения его целей. Старшие дети его разочаровали. Гари умер, когда ему было тринадцать, утонул в море, после очередного наказания отцом. Анну-Марию отдали Фергусу, она каждые два года дарила мужу дочерей, после последней умерла от чахотки, когда малышке было месяц от роду.
— Хм… малышка, — усмехнулась, вспомнив эту кошмарную семейку.
— Да, все три дочери воспитывались так, как требовал дед, да и Фергус был только рад услужить Фрэнку Элмеза. Одиль знала, какой её муж, но ничего не могла сделать, он запер её в женской половине замка и не выпускал. Даже к дочери её приводили раз в неделю, в основном детьми занимались няньки и гувернёры. Только спустя год я познакомилась с матерью моего мужа, когда меня без сознания с изрезанным лицом принесли в женскую половину. Эти полгода были самыми счастливыми с момента моей свадьбы.
— Значит, Юдард тебя вернул к себе?
— Да, — горько выдохнула девушка, — ему нравилось смотреть на меня. Шрамы напоминали мужу о моём бесчестии.