— А то ты не знаешь, ведь поэтому и сбежала, — хмыкнула противная сестрица, но хоть младшая не промолчала:
— Так, три жёны у него умерло, говорят сразу после брачной ночи.
— Хм… и чего здесь все мрут-то, — задумчиво протянула, вспомнив Ивара, ну у того детки есть и смерти вроде обычные. А вот после первой брачной ночи… это странно.
— Ну мы пошли, а ты готовься, — скалились обе сестрички, одновременно поднялись, будто репетировали и неспешно проплыли к двери, напоследок бросив, — свадьба через час.
— Отлично! — буркнула им вдогонку, натянув улыбку так, что щекам больно стало, но стоило двери закрыться, как я обессиленно рухнула на кровать.
— Госпожа, вот бульон и… всё, — замялась служанка, спешно проходя в покои, будто стояла под дверью, дожидаясь, когда две злючки покинут комнату, — его светлость сказал, этого хватит.
— Жлоб, — выругалась, жадно припав к уже остывшему вареву. Страха, что бульон будет отравлен, у меня не было, я ещё пока нужна «отцу» и судя по услышанному, на меня у него далеко идущие планы: «Чёрт, его подрал»!
— Простите ваша светлость, вам пора, — пролепетала девушка, стоило мне поставить пустую чашку на стол, — сейчас Риса придёт, заплетёт вам косу.
— Хм… а ведунья? — вдруг вспомнила о немаловажной детали.
— Ушла она, его светлость поговорил с Проклятым, ой… простите, госпожа.
— Ничего, продолжай, — отмахнулась, потребовав, — и что?
— Его светлость приказал оплатить ведунье и отпустить.
— Ясно, — задумчиво кивнула, сделав вывод, что Аластер, видно, сказал «отцу» то же, что и мне несколько дней назад. А значит, свадьбе быть и теперь я уже не уверена, что лучше.
— Госпожа, — напомнила о себе служанка, держа в руках белое платье в пол с вышивкой по краю ворота. Рассеянно, кивнув, скинула с себя халат, взяла с кровати вполне симпатичные трусики и только задрала ногу, чтобы их надеть, как в покои снова ворвались.
— Проходной двор какой-то, — сердито буркнула, уставившись на спешащую ко мне сухонькую старушку.
— Детка моя! Да неужто словили! — крепко для такого тщедушного тельца схватила меня за плечи бабулька, покрывая моё лицо поцелуями, — с тобой поеду! Караулить буду, не дам Проклятому тебя погубить.
— Эээ… — наконец смогла выговорить я, чуть отстраняясь, мельком оглядела морщинистое лицо женщины, пробормотала, — спасибо.
— Ты не Катарина! Не моя девочка! — вдруг заявила старушка, резко отпрянув от меня, пытливым взглядом осмотрев, добавила, — и шрам другой, у моей Катарины маленький был, а этот страшный. И родинка не та, у девоньки моей месяцем расплывалась, а у тебя луной.