— Сказали, работа есть, две тысячи дадут. — чуть тише добавил он после небольшой паузы.

— Как хотите, — я откинулся в кресле — Работа для вас и правда есть. Вы знаете, зачем вас пригласили?

. — Нет. Мне просто сказали — поговорить. Сразу скажу, я ничем не законным заниматься не стану. Но если работа есть — я готов. Деньги нужны.

— Ничем таким заниматься и не придётся. — Я посмотрел на него внимательно. — Вы знаете, кто я?

Кузьмин нахмурился, прищурился, будто пытался вспомнить.

— Лицо знакомое… Видел вас где-то… Может, по телевизору?

— Верно. Я один из… скажем, чиновников. Направлен с проверкой на Смоленский текстильный. Вы ведь там работали?

— Работал, — выдавил он, будто слово резало язык.

— Что можете сказать о предприятии?

Он помолчал, потом заговорил — коротко, сбивчиво, но с каждым словом всё злее, не стесняясь в оборотах и выражениях.

О том, как расцветающий успешный завод гробили:

Тупые управляющие присланные из Санкт-Петербурга, думающие не о том как модернизировать производство, а о том как бы лучше обстроить свой кабинет, и купить служебное авто подороже.

Как раздували штаты менеджеров, набирая туда детей чиновников, едва окончивших ВУЗ, которые понятия не имели, что такое производство, и которые, зачастую, на заводе даже не появлялись, просто ежемесячно получая на карту пятизначную зарплату.

Как в целях экономии и оптимизации сокращали простых рабочих и инженеров.

Как разворовывали госпомощь.

Как планово довели предприятие до банкротства, подписывая заведомо невыгодные контракты, как намеренно заваливали заказы, выплачивая неустойку, а все выгодные заказы отдавали конкурентам (то есть Бронникову), снимаясь с тендера по выдуманной причине в последний момент.

Кузьмин говорил, и в глазах у него вспыхивало что-то горячее — гнев, боль, отчаяние, всё сразу. Но внезапно он осёкся. Взгляд метнулся к окну, потом к двери. Плечи сжались.

— Что дальше? — спросил я спокойно.

— Ничего, — выдохнул он. — Простите. Забудьте, что я сказал.

— Вы чего-то испугались? Вы же правду говорите.

— Просто… — он запнулся. Губы дрожали. — Просто забудьте, ладно?

— Вам угрожали? — я чуть наклонился вперёд. — Позвольте угадаю. Вы пытались искать справедливость. И к вам пришли. Что они сделали?

Он опустил глаза. Молчал.

Я выдохнул сквозь зубы.

— Хорошо. Савельев!

Дверь приоткрылась.

— Я здесь, ваше высочество.

— Выдай человеку четыре тысячи. Пусть идёт.

Савельев кивнул и протянул Кузьмину конверт. Тот растерянно уставился на деньги, будто не верил, что их можно просто взять.

— Если соберётесь с силами и решите рассказать, что произошло, — я говорил спокойно, почти мягко, — я буду рад вас выслушать. Моя цель — разобраться, что случилось с заводом. И если получится — восстановить его. Наказать виновных. Без таких, как вы, мне не справиться. Если захотите завершить начатое, доказать, что всё это было не зря — я вас жду. Как найти меня, вы знаете. Сказанное не выйдет за пределы этой комнаты. Даю вам слово.