— Добро, — вынес вердикт спецназовец, снова убирая лицевой щиток. Куда именно прятались его половинки, Леха так и не понял, но внешне это выглядело впечатляюще, словно в каком-нибудь высокобюджетном фантастическом фильме. — Ты прав, и дальше оставаться на месте смысла не вижу. Уходим по твоему плану.
— Ну, по моему так по моему, — покладисто согласился Леха, мысленно расслабленно выдохнув. — Грамотный план отхода — наше все. А теперь давайте все дружно напряжем извилины и скоренько этот самый план и придумаем…
* * *
Деревня напоминала растревоженный муравейник — казалось, все имеющиеся в наличии немцы дружно повылазили на улицу. При этом складывалось впечатление, что никто точно не знает, что, собственно говоря, следует предпринимать. И потому шла старательная имитация бурной деятельности — на всякий случай и в полном соответствии со старой доброй армейской традицией. Поскольку ничем не занятый солдат — как минимум источник серьезных проблем для командира, а как максимум — так и вовсе потенциальный преступник. Вот офицеры рангом от ротных и ниже и старались занять подчиненных хоть чем-то полезным — лишь бы не допустить паники, ведь взрывы и стрельбу слышали все, да и разносимые солдатским телеграфом слухи о гибели генерал-полковника уже начали стремительно распространяться среди личного состава.
По единственной центральной улочке невеликого села то и дело проносились мотоциклы; сновали туда-сюда, настороженно сжимая в руках карабины, группы пехотинцев. Поднятый по тревоге личный состав занимал позиции вокруг поселка, а мехводы запаркованных на ночь за околицей танков, получив соответствующий приказ, запускали движки боевых машин, пока экипажи торопливо проверяли вооружение и задраивали по-боевому люки. Что именно произошло, никто в точности не знал, но на всякий случай панцерманы готовились к отражению массированной русской атаки. Равно как и пехотное прикрытие.
Одним словом, как определил для себя происходящее Леха, следящий за всей этой движухой с чердака ближайшего сарая, — ну, или как там называется эта постройка, внутри которой селяне хранят зимой сено? Овин — не овин, ему-то откуда знать? — каждый второй искренне убежден, что каждый первый знает, что делает, и все трое на хрен ошибаются. Самое главное, что момент для прорыва, с точки зрения Степанова, оказался наиболее подходящим — удара в спину фашисты определенно не ждали. Паникой, увы, и не пахло, но неразбериха вокруг была — просто любо-дорого посмотреть.
Наибольшее столпотворение, понятное дело, наблюдалось возле жарко полыхавшей избы, в которой почил в бозе командующий 2. Panzergruppe вместе с несколькими штабными офицерами. Потушить охваченное жарким огнем строение никаких шансов не имелось, хоть фрицы, выстроившись цепочкой от ближайшего колодца, с похвальной быстротой и передавали друг другу ведра, поливая водой дымящиеся бревенчатые стены и кровлю, куда могли достать. Но когда рухнула, выбросив роскошный сноп искр, окончательно прогоревшая крыша, командовавший спасательными работами чумазый от копоти лейтенант обреченно махнул рукой: хватит, мол…