Как ни странно, ничего особо жуткого с практиканткой не произошло. Гауптман Леман, как уже говорилось, прекрасно улавливалнюансы , когда можно позволить себе «немного расслабиться», а когда следовало строго исполнять служебные обязанности… Изучив содержимое ее карманов, Ганс переправил найденное в полевую сумку и молча кивнул одному из солдат. Подхватив ее под руку, тот подвел девушку к распахнутым кормовым дверям, толчком впихнув внутрь бронетранспортера. Лязгнув, дверцы захлопнулись. Савушкина огляделась, столкнувшись взглядом с ухмыляющимся щербатым ртом пулеметчиком — больше в бронемашине никого не было. Села на идущее вдоль борта дерматиновое сиденье — и тут же оказалась, постанывая от боли в пояснице, на полу, куда ее сбросил пинок тяжелого солдатского сапога:
— Setz dich hier hin! Beweg dich nicht![12]
Спорить Ирина, понятное дело, не стала, хоть и не поняла ни слова. Упершись спиной в край сиденья — на сей раз немец не препятствовал, — обхватила руками колени и замерла, впав в состояние полной прострации. Никаких особых мыслей в голове не было, лишь какие-то не связанные меж собой обрывки. И еще мучила, буквально сводя с ума, жажда. Возможно, окажись на ее месте любитель популярных «попаданческих» романов, все могло бы пойти совсем иначе. Дождавшись, пока пулеметчик расслабится и потеряет бдительность, он лихо свернул бы ему шею и, завладев, оружием, перебил фрицев. А потом рванул на захваченном бэтээре в ближайший особый отдел, спеша сообщить товарищу Сталину о грядущих планах гитлеровцев.
Вот только ни одной из подобных книг Ира Савушкина просто не читала.
Она была всего лишь двадцатитрехлетней пятикурсницей геологического факультета.
Все ее представления о давным-давно отгремевшей Великой войне ограничивались уроками истории, рассказами покойной бабушки, показывающей внучке немногочисленные выцветшие пожелтевшие фото, торжественным «Днем Победы» в исполнении Льва Лещенко, грандиозным майским парадом на Красной площади да транслируемым по всем центральным каналам шествием Бессмертного полка. Ну и просмотренными фильмами, разумеется, как старой советской киноклассикой, так и новыми, снятыми уже после ее рождения, той же «Брестской крепостью», например. Девушка росла в правильной стране, где пока еще никому не пришло в голову стыдливо и малодушно подменять выстраданное миллионами жертв священное название «Великая Отечественная» на нейтрально-общечеловеческое «Вторая мировая война»…
Плюс ко всему, она просто не представляла, как можно вот так взять и убить человека. Вот просто взять и убить. Насмерть. Навсегда.