на колени, освещал карманным фонариком нору справа от меня. Ступени над моей головой сливались в единую массу кое-как обтесанного песчаника и штукатурки, в буграх, вмятинах, проплешинах и с черными полосами во всю ширину — знаками, которые, по-видимому, оставила тряпка, смоченная в дегте. Клетушка под лестницей была пуста. На полу, сколько помню, земляном, валялся щебень. Иногда в луч фонарика попадал паук, на мгновение останавливался, потом продолжал свой путь. Perambulans in noctem [174] Первым домом очень долго была чаша, стоявшая где-то вне времени, под стремительным небом тех лет. Из нее, рассеиваясь в безразличии света, тянулись вверх струи разноцветного дыма. Я поднимаю двумя руками эту чашу — мощные, толстые стены, темную реку в отдалении, дороги, петляющие среди известняковых гор, — и теплым, еще летним вечером уношу с собой. Должен ли я принести ее к ногам улыбающихся богов, тоже из камня, что ждут меня, преклонив колени, под тополями на речном берегу? Нет, я ухожу с ней вдаль, смеркается, поток грез нарастает, тополя размываются, тают, я пригубил напиток, который несу, даже немного отпил — и теперь, после долгих скитаний, меня окружают травяные склоны, на которых пасется стадо, освещенное заходящим солнцем. Пастух уже ведет коз и овец в загон. Поразительная тишина… Такого покоя я до сих пор не видел на земле. Я пришел туда, где должен жить, я ставлю чашу в траву, рядом с узкой дорогой, засыпанной камнями. Отныне пусть нашей жизнью станет этот переменчивый, то одной, то другой окраски, песчаник [175] : здесь, вблизи, сложившийся в крепкие стены нового дома, а поодаль — усеявший до самого горизонта бесчисленными, иногда шаровидными глыбами долину, тонущую в запахе дикой лаванды. Смотрю на несколько фотографий второго дома. Кто эти двое, сновавшие вокруг него? Они так далеки: я с трудом различаю их фигуры у подножия высоких стен. Посаженные ими деревья — всего лишь облачка легкого пара в тусклом небе старых кадров, которые мы с грехом пополам проявляли в лотке, найденном в одной из комнат. Нужно снова уносить — но куда? — чашу вместе со струящимся из нее дымом! Я вошел в дом, я быстро прохожу по чердачным комнатам, теперь опустевшим. Как обычно, пахнет зерном [176] , как обычно, маленькие окошки над кроватью и над столом полностью вместили небо весенних, летних утренних часов. Внизу, под чердаком, — неф церкви, где когда-то обитал бог другого века. Он в конце концов устроил там камин, сидел перед ним ночами, подкладывая поленья, смотрел на постепенно