Договорившись с лодочником сразу на месяц пригляда за полтину и сдав ему на хранение вёсла, друзья поднялись вверх по берегу и вскоре уже стояли, удивляясь, на том месте, где через век будет Театральная площадь. На месте памятника Ленину — церковь. Вместо «трамплина» Музыкального театра — одноэтажные рубленые дома. И лишь здание городской Думы позволяло ориентироваться почти безошибочно.

— Чёрт возьми! — Артём не смог сдержаться. — Вот попали, так попали…

По единственному низкому, нависающему над самой водой железному мосту через Омку тянулись конные подводы с почти деревенскими грузами: мешками, сеном, соломой. Асфальт отсутствовал. Везде. Совсем… Множество телеграфных столбов расчерчивали небо на нотный стан проводами — такие вот памятники прогрессу и свидетели цивилизации.

Первое впечатление от родного города у друзей вышло не особенно восторженным. Даже центральная часть Омска обликом своим больше всего напоминала сибирское село или скромный райцентр восьмидесятых-девяностых годов. Та же чахлая растительность, те же широченные улицы, перекрестки и площади, с зеленеющей травой по окраинам и разбитой копытами и колесами, изрядно загаженной лошадиными «яблоками» и коровьими лепехами, голой, желтоватой от песка и глины землей.

«Главпочтамт» начала двадцатого до боли и двоения в глазах напоминал деревенские аналоги конца века. Бревенчатый, скромный, с тяжелыми рамами решетчатых окон и зеленой, крытой железом, кровлей.

Несколько замощенных серым булыжником главных улиц, величественные храмы и прочие красоты в целом никак не отменяли этого впечатления о сугубой провинциальности и деревенской захолустности города. Впрочем, ни Славку, ни Артема это не смущало. Точнее, в ряду иных вопросов и проблем эта была наименее острая и напрягающая.

В лучшую, по сравнению с будущим, сторону являлся солидный облик большей части домов. Богато украшенных резьбой, с высокими потолками, крепкими, не покосившимися заборами и высокими крыльцами с навесами, выходящими на тротуары и проезжую часть.

Конечно, самым разительным отличием оставался облик людей. Причем, как бедных, скромно одетых в «этнографические» рубахи, армяки, подпояски и разномастные колпаки на давно не стриженных, густо заросших волосами головах, сплошь бородатыми, дочерна загорелыми лицами, так и богатых, роскошно наряженных, сплошь в шляпах и форменных фуражках, с часто мелькающими тут и там погонами, сияющими крестами орденов и прочих наград. Все они и вели себя, и выглядели донельзя непривычно и странно даже с точки зрения опытного краеведа и историка. Что уж говорить про Артема, у которого почти непрерывно звенел в голове тревожный сигнал когнитивного диссонанса.