Из очевидных плюсов выделялось тотальное отсутствие рекламных щитов, растяжек и прочей бьющей по глазам крупной наглядной агитации. Все вывески располагались строго на зданиях и в витринах. Для всего прочего кое-где на перекрёстках имелись цилиндрические тумбы, обклеенные афишами и объявлениями.

Вторым и наиболее ценным стал воздух. Да-да. Просто воздух. После тяжелого, затоптанного и загаженного выбросами от десятков предприятий и выхлопами от десятков и сотен тысяч машин варианта девяностых годов, пусть временами и пыльный, зато напоенный речной свежестью и запахами степного разнотравья, чистый, сухой и здоровый омский воздух можно было вдыхать полной грудью едва ли не с наслаждением. И даже пригоршня дыма паровых машин и заводских печей, изредка приносимая издалека ветром, не могла испортить это ощущение.

Обилие гужевого транспорта было понятно, хоть и несколько давило на мозги. Но это, пожалуй, оставалось наименьшей из проблем адаптации. А вот тема религии и всего с ней связанного — ровно наоборот. Друзья ничего не знали ни о церковных службах, ни о распорядках и правилах, ни о праздниках и ограничениях. Да что там говорить, даже просто облик идущего навстречу по дороге священника в широкополой шляпе и темном плаще с посохом в руках вызвал у них и, особенно, у Тёмы — завзятого, упорного атеиста — оторопь и какое-то нервное неприятие.

Вяче сразу отметил реакцию друга и, здраво оценивая, насколько этот аспект важен для вживания в имеющуюся и прочно замешанную на религии реальность, сразу мысленно сделал себе пометку.

«Надо купить соответствующую литературу, изучить ее и вколотить в упрямую голову прапорщика. Только чуть позже, пока надо разрулить самые «горячие» вопросы».

— Ну что, друг Артемий, узнаёшь ли место сие? — Обратился Вяче к другу, словно Пётр Первый к Меньшикову.

— Сейчас бы пожрать чего-нибудь… И отоспаться… — только и смог сказать Тёма. Сегодняшний день его уже утомил. — Вроде, дождь намечается. А у нас плащей нет…

И в самом деле, ветер усилился и стал ощутимо холоднее. С противоположной стороны Оми на город наступала серая мгла, и солнце, замёрзнув, тускнело на глазах.

— Да, планы меняются. Надо нам не котелок с солью покупать, а жилье на ночь, а пока просто укрытие от дождя не помешало бы, — Вяче непроизвольно поёжился, — давай-ка быстренько вон туда, — он махнул рукой в сторону будущего начала проспекта Карла Маркса, где над первым этажом просторного двухэтажного бревенчатого дома красовалась широкая надпись «Кофейная Кюна».

Запах приманивал к «точке общепита» еще с улицы. Ароматы сдобы и свежей выпечки безошибочно указали направление и тянули за собой. Войдя в гостеприимно распахнутые двери, они были встречены услужливым молодцом в белых штанах и рубахе-косоворотке. Вместо пояса у него был плетеный шнур с кистями, за которым горделиво торчал большой кожаный бумажник. Гладко выскобленные румяные щеки, тонкие светлые усики. Русые волосы прилизаны на пробор.