Рассказав Шаболдину эту историю, я добавил и свои соображения относительно возраста дома Гуровых, который, как мне представлялось, вполне мог пережить такую же смену топлива.

— Очень может быть, Алексей Филиппович, — пристав задумчиво постучал пальцами по столешнице, — очень и очень может быть. Вот что, — встрепенулся он. — Я, пожалуй, прямо сейчас возьму с собой губного артефактора, пару молодцов потолковее, да к Гуровым и отправлюсь. Уж простите, Алексей Филиппович, великодушно, но соображение ваше требует немедленной проверки, и, боюсь, это надолго. Вечером, если позволите, загляну к вам, поделюсь новостями.

Я, разумеется, позволил и отбыл домой. По пути подумалось, насколько же всё-таки удачно сложилось, что мы с приставом занимаемся этим делом вместе — в чисто розыскных вопросах он разбирается, ясное дело, лучше меня, но вот особенности жизни в богатых домах лучше знаю я. Сам-то Борис Григорьевич из низов выслужился, и его детские годы прошли, как я понимаю, либо в маленьком частном доме с одной-единственной печью, либо в большом доходном доме, где отоплением занимаются отдельные работники, а не сами жильцы, а многие такие дома так до сих пор углём и отапливают, вот он о вентиляционных ходах и не подумал. Ну и Ангелине Павловне спасибо за более-менее точную передачу разговора с Ольгой Гуровой, из которого я и понял, что про облигации та знала именно и только то, что я говорил вдове. А теперь… Уж не знаю, насколько толковыми окажутся стражники, коих возьмёт с собой Шаболдин, но участие артефактора — дело совсем другое, так что, думаю, пристав разберётся, что там к чему. Да уж, вряд ли Ольга Кирилловна сейчас подозревает, на пороге каких сложностей в своей жизни она стоит…

Получается, кстати, что не только много Ольги Гуровой стало в нашем деле. В её жизни значение наших с Борисом Григорьевичем усилий тоже, знаете ли, увеличилось. Вот в самом же деле, улики и свидетельства против неё, пусть пока только косвенные, идут просто-таки сплошной чередой — сегодня, например, ещё обеденное время не наступило, а две гирьки на обвинительную чашу весов правосудия уже упали, а проведёт Шаболдин в доме Гуровых обыск, так и третья упадёт, да куда более увесистая. А там и те две, что сегодня уже прибавились, тоже далеко не единственные… В общем, не завидую я Ольге Кирилловне, ох и не завидую. Фёдору Захаровичу, впрочем, тоже.

Дома я до прихода Шаболдина успел пообедать и в последний раз проверить и перепроверить свои предложения для встречи с царём — обещанный Леонидом срок потихоньку подходил к концу. Ещё мы с Варенькой обсудили планы на святки с учётом ожидаемого прибытия в Москву её сестры с мужем, Варя успела распорядиться насчёт ужина, а Шаболдина всё не было и не было. Я уж начал было волноваться, вдруг что-то пошло не так, как явился губной стражник и передал мне записку от пристава, в которой тот извинялся и сообщал, что сегодня прийти не сможет, а завтра с утра позвонит по телефону. Стало быть, он всё ещё у Гуровых, а пользоваться хозяйским телефоном по каким-то причинам не желает. Догадку мою стражник подтвердил — Шаболдин застрял там, да и сам посыльный имел приказ после передачи записки немедленно туда же вернуться.