— А мне предложить что вы хотели? — о, вот уже и торговаться готов.

— Отравление супруги и убийство Шишовой мы доказали, — напомнил я Гурову. — За них вас покарают обязательно, и для вас станет редкостной удачей, если вы избежите смертного приговора. Но если вы сейчас расскажете мне всё, а затем подпишите допросные листы с вашими признаниями в отравлении и убийстве, пусть даже запоздалыми и полученными под давлением улик, пристав не направит в суд то, о чём я вам говорил.

— А он и так не направит, — Гуров злобно усмехнулся, — потому что доказать не сможет.

— Не сможет, — обманчиво легко согласился я. — Но вы же, Фёдор Захарович, представляете, что люди скажут, когда в суде всё это будет рассматриваться? А скажут они, что нет, мол, дыма без огня, что отца Фёдор Гуров травил с женою вместе, а теперь всё на неё и свалил, раз она мертва и ничего в свою защиту сказать не может. Вы очень хотите, чтобы ваши сыновья и дочь росли, слыша, что они дети отцеубийцы?

Гуров молчал. Долго молчал. Пару раз явно собирался что-то сказать, но какие-то непонятные мне причины его удерживали. Что ж, была у меня для него и ещё наживка.

— Обещать вам снисхождение и послабление в суде я, сами понимаете, не могу, — сказал я. — Обещать что-то от имени его высочества не могу тоже. Но вот посодействовать в том, чтобы Московское Дворянское собрание поддержало ваш иск о признании Василия Захаровича недостойным наследником, вполне в моих силах. Лев Маркович говорил, перспективы у иска очень даже благоприятные…

— Я расскажу, — решился Гуров. — Расскажу и подпишу.

— Рассказывайте, — впору было выдохнуть с облегчением, но уж лучше потом, не стоит Гурову видеть, насколько тяжко мне всё это далось.

— Год назад всё началось, — начал Гуров. — Отцу тогда хуже стало, я понял, что дело к концу идёт. Да ещё и Ангелина с Николашей спуталась… Это Ольга потом только узнала про них, я-то сразу заметил, да ей не говорил… А отцу рассказал. Подумал, что раз Ангелина ему изменила, то и наш с ней уговор порушен. Да только отец меня и слушать не стал, сказал, не твоего, мол, ума дело. И всё оставалось как раньше, даже ещё больше отец стал Ангелину одаривать. Тогда и Ольга начала зудить, дескать, что-то надо делать, а то так актриска все деньги из Захара Модестовича вытянет… Сам я тоже понял, что оставлять дела, как они есть, уже нельзя. Вот и прикинул, а почему бы самой Ольге всё и не решить? Она и решила… С Пяльцевыми я и сам знаком был, что брат полковника очень уж вовремя умер, знал, вот и напомнил о том Ольге. А уж она с Дарьей Сергеевной сама поговорила, та и присоветовала к травнице пойти… И когда губные по аптекарям пошли, я подумал, что и до той Шишовой дойдут. Вот раньше губных и успел сам к ней сходить, — тут он опять усмехнулся.