Глава 8 Исповедь матери
— А с отцом твоим, Паша, во многом я сама виновата, — продолжала мамка в безумном сне. — Была во мне дурная черта сравнивать. Я с родителями сильно разругалась из-за него, потому что поверила в него когда-то, а он моих надежд не оправдал. И я очень много и долго ему про то рассказывала, никакого не упускала повода. Запилила, наверное, от своей любви. Хотела лучшего. Хотела, чтобы соответствовал. С тобой за тоже принялась, и с Серёжей. Серёжка один только и выгреб частично. Ты не того винишь, Паша. А может, и не того даже и исправил. Вы с отцом очень друг на друга похожи. И если ты его так ненавидишь и презираешь, то по-честному надо ненавидеть и презирать и себя. А если себя прощаешь, то, может, попробуй его пожалеть и понять?..
Пашка вскочил на смятой то ли Женькиной, то ли её соседкиной постели рывком, весь в испарине. В комнате было темно и душно. В квартире — тихо. Башка казалась тяжёлой и словно бы слишком узкой для содержимого: оно давило изнутри. И дышал Пашка так, словно не отсыпался, а бежал стометровку.
Как эта муть родилась вообще в его голове⁈
Младший Соколов зябко поёжился и стащил футболку: та была насквозь мокрой. Вытер тканью лицо и лоб.
Очень хотелось пить.
Выключатель нашёлся не сразу: и в комнате, и в коридоре. Пришлось метаться в полупанике по тёмной чужой квартире с фонариком в чёртовом телефоне, в ужасе шаря по стенам.
Женька ещё не пришла. Была половина одиннадцатого ночи.
Торчать одному казалось невыносимым, даже когда он наконец повключал везде свет. Думать о сне не хотелось. Думать о том, как могли бы воспринять немногие близкие его исчезновение… А это ещё бабы Лиды и баб Гали с дедом не привиделось. Они, наверное, и не заметили бы даже, что Пашка куда-то проебался…
Он обхватил себя за плечи. Казалось, что в квартире без кондёра этой жаркой летней ночью стало холодно.
Пашка набрал Женю в последний раз, с прежним результатом. А потом черкнул ещё одну бумажную записку о своём вторжении (вдруг она номер сменила?), оставил на столе, просушил прилогой футболку и свалил. Просто не мог, не хотел быть один.
Лучше домой. Лучше там столкнуться опять с батей и рассвирепеть. А потом свинтить оттуда. Злым, как сотня драконов.
Оказалось, в ярости Пашке было комфортнее.
Он затряс головой, гоня обрывки сна.
Сел в таксо к водителю, на переднее сиденье. И всю дорогу трындел не умолкая.
В целом таким Макаром нужного эффекта добиться удалось: у дома кишки скрутило, но уже не мутью. Пашка глянул на окна: свет горел и на кухне, и в зале, хотя было начало двенадцатого. Перспективка опять столкнуться с батей, которого никто не видит, всколыхнула злобу. Жертва он? Ага, ща! Как же!