— Ты чё? Я умерла, а его даже не посадили! Ты вообще слушаешь⁈

Захотелось Пашке стать страусом и голову в пол засунуть.

— Ты бы меньше всяких чмошников защищал, понятно? — пошла в атаку Лиля. — Все вы, у кого возможности есть, телефон там волшебный, или должность хорошая, или лавешка — все вечно на других плюёте! У меня вся жизнь через жопу шла из-за таких вот, умников! Вот когда я варила мыло…

И она завела по новой свою дичь о том, какие вокруг все плохие.

Да ни за что такая не одумается, мля! Так и будет выносить мозги, пока Пашка кукухой не поедет и сам под машину не сиганёт, чтобы хоть в Ад от неё удрать. Это же надо было так попасть с этой клушей!

Ну и чё теперь делать⁈

Лавриков уже точно не станет помогать. Да и чё он может, если эта курица узнала, где Пашка живёт? Хоть, бля, переезжай из-за неё в натуре!

— Ты вообще меня слушаешь? Алло! — возмутилась Лиля. — Ты давай хватит расспрашивать и сам рассказывай, откуда взялись телефоны! И как сделать, чтобы меня все видели, а не только ты? Эй, алло!

— Пожалуйста, просто заткнись! — почти плаксиво взмолился Пашка.

— Ну нет! — взвизгнула призрачная Лиля. — Ты вообще не собирался меня слушать, тебе неинтересно! Ты врун! Надурить меня хотел? Чтобы я пошла смотреть на этого водилу, а ты смылся? Хера с два я опять на такое поведусь! Ты вот если бы меня не кинул, я бы с тобой по-хорошему. И спать бы давала, когда решишь спать, и не мешала бы иногда. Но ты повёл себя, как урод. И продолжаешь! Ты у меня попляшешь ещё! Думаешь, умный? Думаешь, я ничего не понимаю⁈ Да я тебя насквозь вижу! Таким лишь бы ощучить! Ты, если сейчас же не объяснишь всё понятно, я вообще орать буду, так, что у тебя уши в трубочку свернутся, ты понял меня⁈

И тут мелькнула у Пашки спасительная мысль.

Так-то он эту курицу в перьях видит и слышит, но, спасибо, не чувствует. И если…

Соколов-младший сверкнул глазами и полез в свой анатомический справочник. Наклацал в «состоянии органов чувств» слух. И решительно вырубил его на хер.

Сначала наступило полное, почти физическое блаженство.

Ненавистная деваха в синем комбинезоне продолжала шевелить губами и жестикулировать, но совершенно беззвучно. Пашка победоносно залыбился, почувствовал, как завибрировал телефон, и увидел пуш со львом.

Потом стало ему неуютно. Полное отсутствие звуков было тревожным, давящем. Тишина, которая окутала Пашку, оказалась настолько всеобъемлющей, как не может быть никогда. Он даже шума крови в ушах не слышал, сколько ни напрягай мышцы лица.

Пашка поёжился.

Но треклятая трупачка тоже заглохла вместе со всеми звуками кругом. Пусть на время, но она была нейтрализована.