Воспоминания сменяли друг друга непрерывно и быстро, как стрелы из-под руки мастера-лучника, и не задевали ничего внутри. Они повторялись и искажались, заменяя реальные картины фантасмагоричными абстракциями, и вновь показывали правду, чтобы сразу переключиться на новую тему. Сколько это длилось, я не знал. Могло минуту. Час. И сутки. И неделю… Просто в какой-то момент заметил, что уже осознаю увиденное и даже анализирую образы, иногда задерживая на каком-то внимание. Стоило этому произойти, как сознание встряхнулось, и поток картинок перед глазами прервался. Теперь память начала работать нормально, и пусть медленно и вяло, но я смог собраться и открыть глаза.

Вокруг раскинулась мутная белёсая пелена, почти рефлекторно опознанная как пространство Фэйда. Стабильных островов земли видно не было — я висел в пустоте, смутно ощущая скользящие вокруг потоки энергии. Ни теневых порталов, ни ориентиров, даже Чёрного Города, который якобы можно углядеть с любой точки Тени, я не видел. Полное аморфное ничто, не затронутое ни Волей демонов, ни образами снов смертных.

Долийцы верили, что в Фэйд уходят души мёртвых, и, видно, так оно и было, ведь я совсем не чувствовал связи с материальным телом, даже того тоненького, невесомого волоска, в который она превратилась, когда мою душу затянуло в ловушку демона Праздности при очищении кишащей одержимыми Башни Круга.

Смерть…

Наверное, мне стоило рассмеяться, ведь я всё-таки умер как герой, одновременно сбежав от всех, кто видел во мне один только инструмент. Выполнилсвой план, сломал игру Флемет, ради которой та подкинула мне дочку, избежал позора унижения, что непременно ждал бы меня в круговороте послевоенных интриг и интересов знати, да ещё и некую форму существования сохранил, сумев реализовать даже тот малодушный, трусливый порыв, охвативший чувства в самом конце. Это воистину стоило хорошего полуистеричного хохота.

Но смех не шёл.

Я всё ещё помнил, как в мою душу ввинчивалась сущность Архидемона, помнил отголоски его мыслей, чувств, знаний. Теперь, когда у меня было время нормально подумать, я смог их осознать, как не осознал тогда. Уртемиэль подыгрывал — всю войну он управлял Мором максимально неэффективно, замедлял его продвижение, позволял отступать беженцам, выбирал для сражений наилучшие для противника условия. Он ненавидел то, чем его сделали, но не мог не подчиниться Скверне — этой заразе, извращающей разум и тело под стать самой изощрённой магии крови. Он не знал этого точно, но был уверен, что и его предшественники поступали так же — исполняли навязанные приказы, но самым глупым и неэффективным образом, боролись с чужой властью и сами помогали себя убить… Сами дали Серым Стражам в руки способ своего убийства.