– Милый, я была в свадебном салоне, там такое платье…
– Покупай.
Катарина неожиданно так весело засмеялась.
– Что?
– Ты как в том анекдоте про лучшего мужа, который говорит «покупай». Я так люблю тебя, Макс…так люблю…
Максим представил, как она встаёт на колени, как блестят плотоядно глаза, когда она ширинку ему расстегивает, доставая…
Его чуть не стошнило.
Он не готов был платить за секс. Но получалось, что… Платит?
Мерзость.
Он регулярно пополнял карту невесты, охреневая от того, сколько она тратит.
Деньги были, конечно, но всё-таки…
– Максим, ты меня любишь?
Этот вопрос реально начал пугать, потому что после него сразу следовал реальный развод на бабки.
Катарина была не хуже коллектора.
В какой-то момент Максим твёрдо сказал – умерь аппетит.
Невеста разрыдалась, стала собирать вещи.
А Максим замер. Неужели уйдёт, если он её не тормознёт?
Уйдёт?
И вернётся его ласковая, нежная Верочка. Уютная. Вкусная. С ароматом цитруса, и душистого табака. Приготовит на ужин фаршированные перцы. Потом будет рассказывать о каком-нибудь фильме, или о книге. Они могли и политику обсудить, и музыку.
О чём он говорил с Катариной?
Да, ни о чём.
– Максим, так любишь?
В какой-то момент Ерёменко отчётливо осознал, что любит свою жену. Бывшую жену.
Усмехнулся сам себе.
Ну что, козлик старый, натрахался? Налюбил молодое тело? Потешил эго?
Пора и честь знать.
Идти с повинной головой.
Только вот… идти было некуда.
– Мама умерла. Тромб. Она… она просто упала на паркет.
– Куда?
– На паркет. Она… она танцевала.
Глава 8
Танцы. Всё, что осталось.
Нет, на самом деле Вера верила, что нет.
Всё еще будет. Как в старой песне. Южный ветер ещё подует. И весну еще наколдует.
Весну. Радость. Счастье.
Молодость.
Когда всё впереди.
Почему-то теперь каждый день Вера вспоминала себя ту, раннюю, восемнадцатилетнюю. Студентку с горящими глазами, готовую к любви.
Пыталась восстановить жизнь день за днём и зависла на юности.
На молодости.
Она была счастлива тогда.
Несмотря ни на что.
Ни на лихие девяностые, проносившиеся ураганом по жизни страны. Ни на бедность. Ни на безденежье. Ни на другие проблемы.
Ей казалось, что тогда никто этого особенно не замечал, по крайней мере из её ровесников, из её среды. Из тех, кто учился, у кого было стремление получить профессию.
Бандитские разборки и малиновые пиджаки, всё это словно существовало параллельно. Её и её близких не особенно затрагивая.
Да и зачем было их затрагивать? Брать у них особенно было нечего.
Мама работала в НИИ, папа тоже сидел в так называемом «почтовом ящике», это сначала. Потом стал торговать – выживать как-то нужно было.